Уж замуж невтерпеж - Надежда Тутова

— Во многих местах бывал, но нигде такого не видел, — наконец выдал Фларимон.

— А… ты… Наверное, ты всю Фелитию объехал? — осторожно поинтересовалась я.

— Всю, наверное… — пожал плечами парень. — Сложно сказать, прошел ли ты все дороги, когда некоторых даже на карте нет. Наше королевство большое, не во все уголки добраться можно.

— Но все же… Ведь ты же запоминал где был, по карте можешь сказать много ли объездил… — не унималась я: кроме родных Солонцов, Липово и небольшого городка Патира в пяти лигах от нашего дома нигде не была, но от рассказов папа порою бредила путешествиями.

— Ну если так смотреть… То да, наверное всю…

— А где еще ты был?

— Бывал в городах Фельшнепа — в соседнем с нашим королевстве, в княжестве Бруйсь, что на северо-востоке, даже в Листиг наведывался, — на последнем слове губы Фларимона тронула легкая улыбка.

— В Листиге? Ты был в самом большом королевстве на этом свете? — я широко распахнула глаза.

— Был, — усмехнулся моему удивлению парень. — Там… хорошо… Я был тогда лишь на окраине Листига, в приграничном городке Файри, но как раз в день Святых Иоланды и Джеридальда.

— А что это за день?

— Это самый большой праздник в Листиге. Никто уж и не помнит, как и почему он возник, но его все любят. В этот день все влюбленные, бывшие, настоящие и даже те, кто еще не встретил свою половинку, зажигают свечи, да так ярко, чтобы они сгорели! Немного странно, но очень красиво… волшебно…

— Ты… тоже зажигал свечу? — мой голос был тих и робок.

— Да, — смущенно улыбнулся Фларимон. — Не удержался… В какой-то миг мне даже показалось, что я видел…

— Что ты видел?

— Не важно… так просто…

— Ну пожалуйста, я никому не скажу!

— Ты… только не смейся… Мне показалось, что я видел Ее, — прошептал он.

— Кого Ее? — не поняла я.

— Ох, Эредет, какая же ты… — в сердцах бросил Фларимон и потянулся за хворостом, чтобы подбросить в костер.

Какая я? Что он имел в виду? А главное кого он видел? Мне хотелось напрямую спросить его об этом, но не решилась: слишком обиженный был у него взгляд, когда говорил, что я…

— Хватит на сегодня. Ложись спать, — почти в приказном тоне выдал Фларимон. — Завтра пораньше встанем.

Вредный он… Чего он рассердился? Эх, верно говорят: «Чужая душа потемки»!..

Где-то ухает сова, ночной страж леса. Едва слышно играет в ветвях ночной ветерок. Ночные хищники не спешат свершить путь. Все дремлет, все в покое… Одна я не сплю! Ворочаюсь с боку на бок, никак не могу уснуть: мысли в голову приходят. Причем не разные, а одни и те же, точнее на одну тему: Фларимон. И что я такого сделала? Противно то, что по глазам вижу — обиделся, а ни словом, ни делом не показывает, даже одеяло отдал. У-у… благородный! Чего я злюсь? Не знаю, может, поэтому и злюсь. Бессмыслица какая-то получается…

Пустым взглядом смотрю на языки костра: Фларимон, похоже, дремлет (еще бы — какую ночь уж на посту!), оранжево-красное пламя потихоньку гаснет, иногда выбрасывая алые искры на траву, ночной холод спускается до земли, медленно, будто подкрадываясь на цыпочках, наплывает туман — все должно успокаивать, а меня наоборот раздражает. Неужели любовь — всегда мучения и нервотрепки? Что? Какая еще любовь? О чем это я?.. Ах, да… о Фларимоне…

Утро встретило нас холодным липким туманом, настолько густым, что ничего не видно было в десяти шагах. Чтобы разжечь костер не было хвороста, а идти за новым… Еще потеряешься в этом тумане.

Видимо сходная мысль пришла в голову и к Фларимону:

— Сыро здесь как-то… Может, пойдем? Позавтракаем по дороге, — вовремя добавил он.

— И куда мы пойдем в этом тумане? Ничего не видно же!

— Не переживай, Лойрит выведет нас! — ободряюще заявил он, похлопывая коня по мощной шее (конь у него умный: Фларимон на ночь пустил его пастись на дальнем, если так можно сказать, краю поляны. Однако за ночь Лойрит перебрался поближе, причем настолько «поближе», что первым увиденным нами при пробуждении была его морда, потянувшаяся к котелку!).

Лойрит состроил такую морду, что впору было сомневаться в здравом уме его хозяина. Но Фларимон был все же его Хозяином: он только бросил короткий взгляд на жеребца, как тот, прижав уши, покорился судьбе.

Не обращая больше внимания на коня, Фларимон принялся собирать вещи и укладывать их в одну из сумок. Совесть не позволила мне остаться в стороне от этого действа. Вещей, конечно, было немного, но я все равно не понимала, как они помещались в сумке. А уж когда Фларимон потянулся за остатками куропатки…

— Может не стоит? — робко возразила я.

— Что не стоит? — отвлекся от бурной складывательной деятельности Фларимон и недоуменно посмотрел на меня.

Я кивком головы указала на остатки птички в его руках.

— А, это!.. Не переживай, не испортится. Это же Буслатова торба, — пояснил парень.

Ах, вот в чем дело! Буслатова торба… Могла бы и раньше догадаться, хотя бы по тому же сливочному сыру, не растаявшему и не испортившемуся за дни пути. Да, Буслатова торба — вещь легендарная, как и несколько других предметов, вышедших их рук мастера — полуэльфа-полугнома Буслата (честно говоря, никак не могу представить, что же такого было, что эльф настолько заинтересовался гномой или гном эльфийкой, или наоборот, чтобы дело дошло до ребенка: ведь эльфы — они такие… такие… А гномы — они такие… такие…). Говорят, что Буслат в честь какого-то большого праздника сотворил (язык не поворачивается сказать «сшил») пару-тройку торб, пяток ридикюлей и еще что-то, правда не помню что. В них что не положи, все поместится, не добавляя при этом лишнего веса (у маман такой ридикюль есть: его подарил ей папа, которому в свою очередь подарил король за какие-то заслуги — родители тогда жили в столице, — за рождение первенца, только, в отличие от торбы, в ридикюль продукты не положишь: испортятся, как и в обычной сумке). Так, где-то здесь должна быть именная печать Буслата: цветок трироника. Точно, вот она — почти в самом низу: цветок из трех лепестков и каждый роняет капельку росы.

Пока я предавалась размышлениям, Фларимон успел все упаковать, забросить и прикрутить торбу на седло.

— Пошли? — в его улыбке не было насмешки, но и не было романтического настроя.

Эх, не о том я думаю, не время и не место!

Лойрит, смирившийся со своей участью, неспешно ступал, будто действительно знал дорогу. Фларимон принялся насвистывать какую-то песенку, мне же оставалось только размышлять. А поразмыслить было над чем: скорее всего Фларимон прав и возможно даже сегодня мы выйдем к тропе на окраине леса, а там и до главной дороги рукой подать. И что будет дальше? Да ничего! То есть, Фларимон скорее всего доведет меня до ближайшего поселения, пообещает писать при случае и умчится дальше совершать подвиги, пополняя и так немалую коллекцию необычных сувениров. Да только это совсем не то, что я хочу! Но как же мне его удержать? Красоты во мне нет, великого ума и знаний тоже — чем же еще приворожить? Хм, может тем, что так всем надобно? Золотом? Ведь не зря меня столько раз крали замуж?! Вообще, на мой взгляд — это полнейший идиотизм: красть девушку, чтобы на ней жениться. Единственное обоснование сему недостойному поведению я вижу в его хозяйственной целесообразности. О! Если бы еще сама поняла… Да нет, я то прекрасно понимаю, здесь важно лишь одно: парень или девица запросто могут указать на золото или даже призвать его, вот только жена либо муж будут нести всё в семью. Глупо? Не знаю, не замужем и не очень-то жажду туда попасть. Мне, конечно, очень нравится Фларимон, возможно я даже в него немножко влюблена (какое там «возможно» и «немножко»?!), но замуж сей же час я не желаю: мне мир хочется посмотреть!