Рассудку вопреки - Миранда Невилл

— Мне очень жаль, Минерва. — Она даже порадовалась, что он не стал ходить вокруг да около. — Моя тетушка полагает, что тебя перестанут принимать в обществе, если только Блейкни на тебе не женится.

— Неужели она считает, что я могла позволить ему подобное?

— Это не имеет значения. Ни единая душа в Лондоне не верит, что ты осталась невинной или хотя бы сопротивлялась ему. Точнее, ни единая душа не хочет этому верить. Слишком пикантная история.

— Думаю, ее распространяет леди Джорджиана Харвилл. Она всегда терпеть не могла Диану.

— Эту историю рассказывают за чашкой чая. Говорят, будто ты, сославшись на головную боль, отправилась в библиотеку на встречу с Блейкни.

— Это нелепо. Мы даже не нравимся друг другу. Наверняка Блейкни постарается исправить положение, избежав при этом женитьбы. — Она почти выплюнула последние слова.

Тарквин высказал свое мнение:

— Как джентльмен он не может поступить иначе. Ты, конечно, вольна отказать ему, но люди это запомнят. И твое имя навсегда останется запятнанным.

Казалось, стены просторной комнаты Чейзов сомкнулись вокруг Минервы, когда она начала ходить взад и вперед, размышляя о своем безрадостном будущем. Ее ожидала жизнь, совершенно не похожая на ту, которую она планировала с момента, когда начала увлекаться политикой в самом раннем возрасте. Читая сообщение о речи Байрона в палате лордов, которую тот произнес в поддержку луддитов, Минерва открыла для себя мир несправедливости, лежавший за пределами уютного и спокойного мирка Мандевиль-Уоллоп. И с той поры загорелась желанием оставить свой след в этом мире. Неужели вместо наполненной смыслом жизни бок о бок с супругом, все свои силы отдающим на благо страны, она должна выйти замуж за беспутного повесу, с которым у нее нет ничего общего?

То, что после заключения брака она станет герцогиней, значило для Минервы очень немногое. Дни аристократии пройдут, возможно, уже прошли. Совсем скоро власть будет принадлежать смелым, блестящим, талантливым людям, тем, кто сделал себя сам. И Минерва хотела стать одной из них.

Селия и Джулиана принялись ее утешать.

— Блейкни всегда был очень мил со мной, — настаивала Селия. — Тем летом в Мандевиле у меня не возникло ни малейшего повода испытать неприязнь.

— Я никогда не считала его таким глупым, как думают некоторые, — вторила ей Джулиана, — хотя он не в состоянии отличить Библию Гутенберга от романа издательского дома «Минерва Пресс».

Леди Чейз склонна была оценивать людей по тому, насколько они знакомы с древними книгами.

Себастьян неодобрительно прислушивался к этим утешающим причитаниям, которые сама Минерва находила весьма неубедительными.

— О, женщины! Всегда готовы оправдать беспутного красавчика. — Он сам так и не смог простить Блейкни ни попытку жениться на Диане, ни даже старые детские обиды. — Я вызову этого негодяя на дуэль и убью его.

— Я понимаю твои чувства, старина. — Тарквин успокаивающим жестом коснулся плеча Себастьяна. — Но этим ты добьешься еще большего скандала и навредишь своей семье. А положение Минервы от этого не улучшится.

— А как насчет этого молодого человека, Мин? Паркс, не так ли? Разве он не хочет на тебе жениться?

— Наши отношения еще далеки от этого. Мы знакомы всего пару недель.

— А если мне поговорить с ним? Я могла бы пообещать ему хорошее приданое и всяческую поддержку в плане связей.

Минерва сомневалась, что Паркс на это согласится, и она бы перестала его уважать, если бы он так поступил.

— Я думала, что помогу ему в его политической карьере, однако в нынешних обстоятельствах я только помешаю его продвижению. — Она покачала головой, совсем упав духом. — Блейкни погубил мою репутацию, и, значит, у меня нет выбора.

Глава 4

Помолвка маркиза Блейкни и мисс Минервы Монтроуз, призванная компенсировать предшествовавшее скандальное происшествие, была проведена с соблюдением всех должных приличий и формальностей. Некоторые из них оказались для Блейка более терпимы, чем другие.

Самым неприятным стало то, что ему пришлось просить благословение у Себастьяна Айверли на брак с его свояченицей. Герцог понимал: в данных обстоятельствах потребовалось бы слишком много времени, чтобы обратиться к отцу Минервы, пребывавшему в Шропшире. Поэтому в отсутствие мистера Монтроуза Себастьян выступил в роли главы семейства и благословил брак, хотя при этом весь его вид говорил, что он предпочел бы придушить Блейка.

Это чувство, как и всегда, являлось взаимным.

Сватовство происходило в доме маркиза Чейза на Беркли-стрит в присутствии герцога Хэмптон и лорда Айверли.

Блейкни попросил Минерву (к счастью, на колено опускаться не пришлось) удостоить его чести стать его супругой.

Невеста, присев в поклоне, отвечала, что для нее это большая честь.

Жених просил ее не томить его неизвестностью.

Она приняла его предложение.

Он выразил свое непомерное облегчение, что она снизошла до того, чтобы сделать его счастливейшим из людей.

Невеста протянула ему руку.

Жених поцеловал ее, весьма поспешно.

Хорошо поставленная сцена прошла без малейшей заминки, и все происходящее могло удовлетворить самого строгого блюстителя нравственности.

Последняя надежда, что Минерва Монтроуз предпочтет любую альтернативу браку с мужчиной, неприязни к которому она не скрывала, окончательно рухнула. Если чуда не случится, он и эта несносная девица вскоре на всю оставшуюся жизнь будут связаны узами брака.

Была в лондонской жизни одна особенность, к которой Минерва никак не могла привыкнуть: в соответствии с принятыми нормами даже на крайне малые расстояния приходилось ехать в экипаже. Нетерпеливая по натуре, она предпочитала ходить пешком, не обращая внимания на то, что приходилось перепрыгивать через канавы и обходить кучки, оставленные лошадьми. В этот вечер короткое расстояние от Беркли-сквер до Вандерлин-Хауса на Пиккадилли гораздо быстрее было преодолеть пешком; огромная телега пивовара и элегантный фаэтон с откидывающимся верхом надолго заблокировали выезд с площади.

Таким образом, у Минервы появилась возможность провести несколько минут наедине со своим женихом, который, чтобы сопроводить ее на семейный обед, прибыл, как и полагалось, в экипаже с ливрейными лакеями на запятках.

Карета была просторной, что позволяло обрученным избежать опасности физического контакта. Минерва рассеянно смотрела в окошко, за которым продолжалась ленивая перебранка возницы и кучера, конца которой не было видно.