Попаданка в рабыню, или Закон – это я! - Ивина Кашмир

нет! Так, шестимесячные курсы богом забытой конторы...

– Вы меня слушаете? – Амалия Экрон, молодая девушка с волосами цвета спелой вишни недовольно скривила губы.

– Да, да, – рассеянно проблеяла я и чинно сложила ладони на стол. – Что, говорите, вы хотите?

– Хочу развестись с мужем. Не люблю его, – с тяжелым вздохом произнесла она, опуская взгляд.

– Как бы скорбно это ни звучало, но по закону одна лишь нелюбовь – не причина, – осторожно начала я, внимательно всматриваясь в лицо клиентки.

За толщей пудры пряталась совсем юная девушка. Кажется, красясь столь вульгарно, она хотела выглядеть старше...

– В моем случае причина, – цедит, протестующе взмахнув длинными малиновыми ногтями. – Ему пятьдесят девять, мне двадцать. О какой любви может идти речь?

– И вправду, – оторопело выдавливаю я.

Напоминает нашу с Эдмундом историю.

Ему миллион лет, а мне на вид не больше двадцати двух.

Но наш с ним брак фиктивный. А вот брак этой девушки, судя по ее потухшему взгляду, со всеми вытекающими последствиями...

– А как вы вообще умудрились выскочить замуж за старика? – брякнула я и тут же поморщилась.

Сама-то не лучше... В свое оправдание скажу – Эдмунд мой спаситель.

– Понимаете, я осталась совсем одна, – со вздохом начала Амалия, нервно сцепив пальцы. – В прошлом году родители умерли в пожаре. Я в то время находилась в академии. Как только узнала, рванула домой, а там...руины. А у меня в карманах дохлая моль... Даже за учебу платить было нечем. Старый знакомый отца вызвался помочь, взамен попросив... – она недоговорила: спрятала лицо в ладонях и громко разрыдалась.

А мне вдруг тоскливо стало, хоть вой.

Сколько в этом мире таких, как я или эта девушка?

Сотни? Тысячи? Миллионы?

Сломанные, забытые, загнанные в ловушку...

– Не переживайте, – вытирая тыльной стороной ладони непрошенные слезы, сиплым голосом заявляю я. – Я вас обязательно спасу из этой...дыры.

В поместья возвращалась злой донельзя. Хотелось рвать и метать.

Хотелось взять палку и кого-нибудь хорошенечко ею отколошматить.

Желательно какого-нибудь потного грубияна, который только и делает, что лезет к женщинам и слюнями капает при одном их виде.

Под горячую руку попался муженек.

– Меня пригласили во дворец, – стоя на пороге его кабинета, хмуро заявляю я.

– Что-о-о-о? – вставная челюсть супруга упала на стол.

В переносном, конечно же, смысле. А жаль...

– Говорю, пригласили во дворец, – громко произношу, уперев руки в бока.

Оглох, пока не виделись, что ли?

– Это я понял, – Эдмунд морщится. – Но кто? И зачем?

– Как зачем? Я, между прочим, блестящий специалист.

– Ты? – белесые глазки супруга удивленно округляются, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не подбежать к нему и не похлопать по дряхлым щекам.

Спокойно, Роза.

Это всего лишь Эдмунд.

Благороден, не спорю. Но до мозга костей – патриархальный фанатик.

К сожалению, в его возрасте люди не подаются перевоспитанию.

Молчу, гневно сопя.

Муж продолжает с недоумением взирать, ожидая от меня внятного ответа.

Боже, все бы отдала, чтобы стать...свободной!

Ни тебе глупых ежедневных ритуалов в виде общих завтраков, ни тебе докладываний о каждом своем шаге...

– Наверное, из-за тебя, – спустя минуту произношу с натянутой улыбкой. – Ты ведь известный... правозащитник. Скорее всего, думают, что и твоя супруга такая же.

Эдмунд тут же преображается: кивает, сияет, будто медаль на грудь повесили.

– Пригласили завтра к обеду.

– Хорошо, – он аж покраснел от моей лести. – Если хочешь, можем отправиться вдвоем, и...

– Нет, – резко перебиваю я, замотав головой. – Это лишнее, дорогой супруг. У тебя и так дел невпроворот, не смею отвлекать.

– Но ради такого дела...

– Я сказала: нет, – перебиваю я, и Эдмунд, поджав губы, умолкает. – Доброй ночи, – с поклоном выхожу из кабинета.

– Возьми сопровождение, – доносится в спину.

– Всенепременно, – лгу без зазрения совести, нервно дергая правый рукав.

Прежде чем лечь спать, наелась так, будто не ела год.

А чего удивляться?

Заедаю стресс...

Всю ночь ворочалась с бока на бок, мысленно гадая, что сулит мне встреча в императорском дворце.

Увижу ли я императора?

Говорят, он мужчина хоть куда…

Хотя кого я обманываю?

Какой, к черту, император?

Максимум, что меня ждет, – разговор с придворной дамой, которую муж променял на юную горничную...

Разлепив глаза, выбрала лучшее из десяти одинаковых платьев, пригладила волосы, натянула уверенность на лицо и чинно спустилась к завтраку.

Слуги застыли при моем появлении, будто ждали чего-то… необычного.

Супруг бросил на меня взгляд поверх чашки – оценивающе, но молча. Осознав, что я не горю желанием вести с ним беседу, уткнулся в тарелку с овсяной кашей.

Я вяло ковырялась вилкой в тарелке, не обращая ни на кого внимание.

В груди уже пульсировало тревожное предчувствие – липкое, навязчивое, словно кто-то в темноте сжал горло и шепчет вопросы, на которые у меня нет ответов.

Глава 11

Позавтракав, послала лучи добра благоверному и помчалась на работу.

Работать точно не смогу.

Ощущение, будто после обеда меня поведут на плаху.

Но как, скажите на милость, перестать дергаться?

Сильная, независимая… пока не приглашают «на разговор» в высоких кругах. Сидишь, трясешься и лихорадочно гадаешь, откуда прилетит.

Когда-нибудь это тревожное состояние точно сведет меня с ума...

Может, стоило взять с собой Эдмунда?

Ну уж нет.

Ляпнет чего-нибудь в духе: «Она же женщина, что с нее взять» – я начну с ним исступленно ругаться, и нас выгонят из дворца, не успев даже объяснить, зачем звали.

Около офиса продавали кофе. Разноцветный ларек с деревянной мебелью.

Аналог кофейни из прошлой жизни. Но здесь разливали кофе по стеклянным стаканам, да и ассортимент скудный, так что...

Заказав себе два стакана черного кофе, уселась на деревянный стул.

Завсегдатаями этого заведения являлись мужики, и каждый раз, стоит мне прийти сюда, они пожирали меня похабными, оценивающими взглядами.

Просто пялились, не моргая, вызывая во мне дикое желание помыться. Я стоически терпела, делая вид, что не обращаю внимание.

Но сегодня...тревожно-нервное состояние дало о себе знать.

– Чего уставился? – цежу я, сжав стакан с такой силой, отчего пальцы зазвенели от боли.

Лысый мужик, явно не ожидавший от меня такой грубости, отвел глазки.

То-то же...

Привыкли, что женщина и рта раскрыть не может – потупит глазки и уйдет, поэтому и