Грызлобич (СИ) - Торин Владимир

Побег был ложным. Мистер Морлокк нырнул за трухлявые ящики – Зубная Фея за ним. К его неудовольствию, она ловко миновала стоявшую там ловушку. Клещи клацнули, захватывая пустоту.

– Ни с места!

Морлокк-Грызлобич обернулся. Она стояла всего в паре шагов от него, нацелив ему в грудь пистолет.

– Сопротивление бессмысленно, – проскрежетала Зубная Фея. – Сдавайся, если не хочешь лишиться зубов.

– Мои зубы останутся при мне! – рявкнул Грызлобич и выхватил из стоявшего рядом мусорного бачка за хвост дохлую кошку. Он ударил Зубную Фею кошкой по руке, и пистолет отлетел в сторону.

– Вот тебе! На! Получай! – закричал он и принялся лупить Зубную Фею дохлой кошкой.

Та подобного никак не ожидала и совсем растерялась. Девушка продолжала принимать удары, закрывая лицо от зловонного грызлобичского оружия.

В какой-то момент Зубной Фее удалось перехватить кошку. Она рванула ее, и тут произошло нечто совсем уж непредвиденное: дохлая кошка треснула – Зубная Фея завладела тушкой, в то время как хвост остался в руке Грызлобича.

Отшвырнув обесхвощенную кошку, девушка прыгнула к маньяку из переулка Морлокк и схватила его за ворот пальто. Грызлобич извернулся и укусил ее за руку.

– Ах, ты подлое, коварное, зубастое… – начала она, потирая кисть.

Грызлобич усмехнулся и провернул очередную подлость – швырнул ей в лицо хвост дохлой кошки. Зубная Фея машинально оттолкнула его от себя, и тут Грызлобич пнул ее по ноге.

Зубная Фея потеряла равновесие и рухнула в кучу гнилых мешков.

Грызлобич не стал дожидаться, пока она поднимется и снова на него набросится. Он подбежал к стене и, подпрыгнув, зацепился за перекладину пожарной лестницы, после чего довольно проворно покарабкался вверх. Добравшись до второго этажа, он проник в приоткрытое окно.

Зубная Фея между тем подобрала свой зубовырывательный пистолет и последовала за ним.

Она поползла по лестнице и уже преодолела почти половину пути, когда Грызлобич высунулся из окна. Он коварно улыбнулся.

– Не смей! – воскликнула Зубная Фея, но было поздно. Грызлобич потянулся к удерживавшим лестницу кронштейнам… Два быстрых движения – и лестница, скрипя и лязгая, отрывается от стены…

Зубная Фея разжала руки и прыгнула. Лестница с грохотом рухнула вниз, лишь чудом ее не задев.

Грызлобич рассмеялся, глядя, как мстительница в маске поднимается из кучи мусора, и крикнул:

– Зубная Фея – ловкая, как…

– Не смей договаривать! – разъяренно крикнула девушка.

– …как дохлая кошка!

– Я тебя достану!

– Не достанешь! Крылышки забыла дома! Завтра все узнают, как я оставил тебя с носом! Вот смеху будет, когда в утреннем выпуске «Сплетни»…

Зубная Фея не стала дослушивать. Она сорвала с пояса гарпунный пистолет, прицелилась и выстрелила.

Крюк вонзился в карниз у основания крыши. Девушка переключила рычажок у рукоятки и взмыла в воздух на тросе.

Грызлобич отпрянул от окна.

Зубная Фея влетела в проем и ловко перекувыркнулась по полу. В обувной каморке, заставленной пыльными разбитыми башмаками и древними туфлями, Грызлобича уже не было.

Поскрипывая, покачивалась на петлях дверь, и до девушки донесся лишь топот удаляющихся шагов.

Она поднялась и побежала следом…

…Грызлобич был доволен – еще бы, ведь он оставил в дураках ту, кого боялись все шушерники и вертлявые в Саквояжне. Для полного счастья не хватало только плюнуть в нее: о, это бы ее взбесило как следует!

Впрочем, предаваться радости (или, вернее, любимой грызлобичской злорадости) было пока что рано: он еще не сбежал, и, если Зубная Фея его поймает, одним беззубием он не отделается.

Выбежав на лестничную площадку, Грызлобич бросился вниз по ступеням. Он быстро преодолел два пролета и, оказавшись на первом этаже, остановился, высматривая дальнейший путь для побега. Узкий извилистый коридор, куда выходили двери квартир-клоповников, был заставлен различным хламом: трухлявая мебель, картинные рамы, стопки бурых от времени газет – кто-то умудрился даже затащить сюда древний экипаж марки «Пербб» (он стоял в простенке между двумя дверями, и в темноте под его покосившейся гармошечной крышей шевелились крысиные силуэты).

На этаже кто-то был.

Через лабиринт хлама брела похожая на огромную моль старуха. Судя по ее приоткрытому дрожащему рту и выпученным, ничего не видящим глазам, она пребывала сейчас вовсе не здесь. Мистер Грызлобич узнал этот пустой взгляд.

«Старческий сомнамбулизм», – отметил он про себя – в последнее время в Тремпл-Толл многие старики страдали этим недугом.

Между тем манер никто не отменял, да и нигде не говорилось, что лунатики не заслуживают того, чтобы с ними здоровались.

– Добрый вечер, мэм! – бросил Грызлобич и, пройдя мимо старухи, уже собрался было припустить дальше, но вдруг застыл на месте, будто влип башмаками в лужу клея. Прищурившись, он поглядел на лунатичную старуху. Его посетила идея.

– Прошу прощения, мэм. – Грызлобич обхватил старуху вокруг талии, после чего подтащил ее к лестнице и аккуратно положил поперек прохода. Это должно было немного замедлить Зубную Фею.

Ну а затем, весьма довольный собой и своим поступком, побежал прочь.

В его голове строчка за строчкой уже выстраивалось разгромное и крайне унизительное письмо, которое он отправит к завтрашнему утреннему выпуску в редакцию «Сплетни» и в котором он упомянет и дохлую кошку, и укус, и упавшую лестницу и, возможно, даже чуть-чуть приврет, добавив парочку оскорбительных подробностей, которых на самом деле не было. Он уже придумал громкое название для этого письма и не сомневался, что Бенни Трилби с радостью использует его: «Первый раунд за ужасным Морлокком! Зубная Фея обломала собственные зубки!»

И тут, несомненно, по закону какого-то подлого жанра, беглец уперся в тупик.

«Не считай денежки в кошельке еще не ограбленного цепочника», – частенько говаривал папа. Что ж, папа был прав.

Коридор, вместо того, чтобы вывести Грызлобича к выходу из дома, привел его в темный закуток, куда выходили лишь две двери: на одной мелом была грубо намалевана человеческая голова с похожей на луковицу прической и старательно выведенной над ней буквой «К», на другой висела вывеска «Ноги, Лапы и Хвосты». Из-за первой раздавалось ритмичное металлическое клацанье, из-за другой – что-то шипело, скрежетало и пыхтело.

– Куда?! Что же выбрать?!

Грызлобич бросился к двери с изображением головы, распахнул ее и нырнул в помещение.

Ему предстала небольшая узкая комната, все пространство в которой было заполнено рыжеватой мыльной пеной.

В нос мистеру Грызлобичу ударил сладкий запах парфюма и глаза его тут же заслезились.

Вдоль стен на вращающихся креслах с наполовину откинутыми спинками сидели недружелюбного вида господа с одинаковыми, выкрашенными в рыжий, вздернутыми кверху прическами, похожими на огоньки свеч. Так они хотели думать, но на деле работа цирюльника не была завершена, и их головы напоминали обгрызенные кем-то кочерыжки морковок.

Сам цирюльник, худосочный сгорбленный старик в фартуке, являлся обладателем тяжелых громоздких очков, впечатляющей лысины и не менее впечатляющих фигурно подкрученных бровей. Обе руки ему заменяли протезы с жуткого вида брадобрейскими насадками: ножницами, клещами, зубастыми гребешками и опасными бритвами.

Появление незваного гостя вызвало синхронный поворот десятка рыжих голов и кривой бурый оскал приводившего их в порядок мастера.

– Что за вторжение, хотел бы я знать?! – прорычал цирюльник. – Это закрытый шевелюриманс!

На лицах членов банды Свечников появились признаки того, что рыжих в этот миг посетила одинаковая мысль. То, на чем они сидели, застыло в одном мгновении от того, чтобы быть оторванным от кресел.

– Прошу прощения, господа! – воскликнул Грызлобич. – Обстоятельства… Побег…

Не успел он договорить, как в комнату ворвалась…

– Зубная Фея! – единодушно выдохнули Свечники, а цирюльник мгновенно спрятал оскал и попятился к стене.