Лесные палачи - Валерий Георгиевич Шарапов

Видя, что генерал на минуту задумался, с любопытством поглядывая на него, Орлов в свойственной ему немного развязной манере принялся с жаром рассказывать:

— Прыткий, сволочь, оказался. Хорошо, что Илюха меня не послушал и туфли лодочками не надел. А то точно упустил бы сукиного сына. А так ботинки ему актриса что надо подобрала, устойчивые даже для мужика… сорок пятого размера. Каково? — воскликнул он и сам с удовольствием засмеялся над своими словами, откинувшись на спинку стула, запрокидывая голову, щеря крепкие белые зубы.

— Орлов, ты особо не веселись, — осадил генерал, сдержанно хмыкнув в ответ на его рассказ. — Пришло распоряжение из Москвы командировать вас с Журавлевым в городок Пилтене в Западной Латвии. Помощь ваша требуется нашим товарищам из УГРО… и все такое. — Он указательным пальцем начертил в воздухе непонятную фигуру.

— А что, я согласный! — неимоверно оживился Клим. — Слышал, у них там бабы дюже красивые. Думаю, и Журавлев не против поехать.

— Орлов, — вскипел генерал, — ты когда-нибудь можешь быть серьезным? Без этих своих штучек, — он опять показал в воздухе нечто непонятное, но уже правой рукой, порывисто рассекая ребром ладони воздух перед собой, — закидонов дурацких.

Видя, что генерал шутить и впредь не намерен, Клим сурово сдвинул темные брови к переносице, подался вперед, всем своим видом выказывая полную готовность слушать. Журавлев тоже напрягся, неестественно ровно выправил спину, незаметно подобрал под стул ноги, обутые в женские ботинки, которые впопыхах не успел переодеть в привычные сапоги.

— То-то же, — уже сдержанней проговорил Пресняков, задумчиво побарабанил кончиками пальцев по столу, время от времени бросая мимолетные взгляды на сосредоточенно напряженные лица оперативников с капельками пота от волнения и вновь повторил: — То-то же.

Затем он пару раз кашлянул в ладонь, прочищая горло для долгого доверительного разговора; хмурясь, покачал головой, глубоко, всей широкой грудью с орденскими планками на френче, вздохнул, высоко приподняв широкие плечи с генеральскими погонами: мол, делать нечего, надо говорить, и принялся с убедительной тональностью, иногда повторяя одни и те же слова по нескольку раз, размеренно постукивая пухлым кулаком по столу, доводить до своих лучших оперуполномоченных сотрудников уголовного розыска сведения, для чего они летят в братскую республику и чем им надлежит там заниматься.

— Но это еще не все. — Генерал устало поднялся, как будто выдохся от непрерывного монолога, прошелся взад-вперед по кабинету и, опершись о край стола массивными ладонями, сказал: — С минуты на минуту должен подъехать сотрудник госбезопасности из Москвы. Он выехал на поезде еще утром. Я за ним на вокзал своего водителя на «эмке» послал. Будете вместе работать… и по распоясавшимся уголовникам, и по националистическим бандам. Все ясно? — наконец завершил он непривычно долгую для себя речь.

— Так точно! — в один голос ответили Орлов с Журавлевым.

— Вот и славно, — подытожил Пресняков, с хитринкой взглянул на их озадаченные лица и звучно хлопнул по столу широкой ладонью, сказал, как о давно решенном деле: — А сейчас на дорожку, по старой русской традиции, по стопочке хорошего армянского коньячку.

Он грузно прошел к дубовому, покрытому коричневым лаком шкафу. Под его внушительным весом тонким жалобным голоском пискнули рассохшиеся доски древних полов, уложенных еще до революции, когда четырехэтажное здание Управления областного МВД принадлежало епархиальному женскому училищу. Тяжелые дверцы шкафа, застекленные мутными стеклами с трогательными рисунками божьих птиц — голубей, отворились тоже со скрипом.

— Давно его заменить хочу, — болезненно поморщился генерал, — да все как-то недосуг сказать об этом начальнику хозчасти.

Пресняков взял одной рукой приземистую толстопузую бутылку с яркой цветной наклейкой, другой по-хозяйски загреб во вместительную ладонь четыре крошечных стаканчика, изготовленных из тонкого стекла нежного голубого цвета. Все это он аккуратно расставил на столе, добродушно пояснив, что набор из шести стаканчиков и графина ему подарили старые фронтовые приятели из города Гусь-Хрустального, но это, к сожалению, не хрусталь, а самое обыкновенное стекло.

— А по виду и не скажешь, — хмыкнул он с довольным видом, как видно, гордясь подарком. — Ну что, парни, выпьем? Ну, разом! — скомандовал генерал и первым опрокинул стопку, подавая пример подчиненным. — А звон каков! — сказал Пресняков, пальцами вытирая губы от середины к уголкам. — Да и коньячок не подкачал. Кстати, тоже подарок… но уже от жены. Дома не держу, а тут… вот и пригодился. Ну что, по второй?

В этот момент на улице раздался короткий сигнал легкового автомобиля.

— А вот и товарищ из Москвы прибыл, — с видимым удовольствием отметил генерал, и его зависшая в воздухе рука с бутылкой вновь пришла в движение, поочередно наполняя под самую завязку все четыре стопки. — Как раз вовремя.

— Условный знак? — понимающе хмыкнул Орлов и указал квадратным подбородком в сторону распахнутого окна, откуда в кабинет звонким эхом плеснул предупреждающий гудок. — Ловко придумано.

— Все-то ты, Орлов, замечаешь, — с досадой крякнул Пресняков, как будто его уличили в предосудительном поступке. — Мог бы и промолчать для приличия.

Клим с наигранным испугом тотчас зажал рот ладонью, стрельнул в сторону Журавлева насмешливым взглядом: мол, знай наших. Сам же Илья с опаской оглянулся на дверь, переживая, что в присутствии московского гостя будет чувствовать себя неловко, одетый не по форме, в женские ботинки и непонятного кроя стильные брючки, к тому же за столом с алкоголем. Он было привстал, собираясь уйти, но генерал властно положил тяжелую ладонь ему на плечо и легким нажатием вернул парня на место.

— Сиди, Журавлев, — сказал он по-товарищески и пошутил: — Еще не все выпили.

Позвонил снизу дежурный Соколов, немного растерянным голосом доложил о прибытии высокого московского гостя. Не успел генерал положить трубку, как в коридоре послышались легкие стремительные шаги, которые, судя по звуку, могли принадлежать подростку, но ни в коем случае не взрослому человеку. Вскоре невесомые шаги замерли по ту сторону двери, и сейчас же в дверь постучали.

— Входите, — начальственным баском пророкотал Климент Петрович.

Массивная дубовая дверь на четверть приотворилась, и в кабинет не вошел, а как бы свободно проскользнул человек невысокого роста. В правой руке он держал коричневый фанерный чемоданчик, а через согнутую в локте левую руку был аккуратно перекинут серый в мелкую клетку пиджак. Вошедший был похож на отпускника, собиравшегося отправиться на черноморское побережье, куда-нибудь в солнечную Ялту.

Оставив чемоданчик у дверей, человек сверху бережно разместил на нем пиджак и размашистым шагом, мягко ступая резиновыми подошвами парусиновых ботинок по полу, быстро подошел к сидевшей за столом компании. Выбившаяся с правой стороны из-под ремня черных брюк светлая в полоску рубаха его ладно скроенной моложавой фигуры не портила, а наоборот, придавала ей легкость,