Наследники - Фрэнсис Вилсон

Джек пожал плечами:

— Во-первых, не «целого» департамента. Если повезет, то пары сыскарей-детективов.

Она кивнула. Правда.

— Во-вторых, — продолжал он, — по-моему, можно уверенно заключить, что вас ограбил не отец семейства, запасающийся рождественскими подарками для собственных детей. И, судя по двери, не профессионалы. Больше похоже на случайную кражу в удобный момент. Скупщика добычи наверняка заранее не нашли, значит, будут искать. Я кое-кого знаю...

Недоговоренная фраза повисла в воздухе. Кого? — гадала Алисия. Скупщиков краденых рождественских подарков? Может, он сам какой-нибудь преступник?

Она пристально смотрела на него, видя, что в светло-карих глазах не отражается ничего... абсолютно ничего.

— Понятно... знаете тех... кто может вывести вас на воров. А потом?

— Потом заставлю их вернуть игрушки.

— А если не заставите? Что тогда? В полицию сообщить?

Он покачал головой:

— Нет. Одно из условий моего участия — никаких официальных контактов. Если полиция найдет подарки, отлично. Все хорошо, что хорошо кончается. Если я найду, произойдет удивительный случай, рождественское чудо. Виновных вы не узнаете, но помилуй их Бог. Меня никогда не видели, никогда обо мне не слышали. Насколько вам известно, меня не существует.

Алисия напряглась. Уж не жулик ли он? Украл игрушки, потом за вознаграждение предлагает «найти»? Может быть, даже на пару с сообщницей?

Нет. Миссис Ди Лауро никогда бы не сделала ничего подобного. Слишком искренне злилась сегодня утром.

Хотя этот субъект — «просто Джек» — вполне мог втянуть Джиа в аферу без ее ведома.

— Понятно, — повторила она. — И сколько будет стоить...

— Все уже улажено.

— Я не понимаю. Джиа предупредила...

— Не беспокойтесь. Все в порядке.

— Деньги есть.

Фирмы, предприятия, частные лица вносят вклады в фонд вознаграждения за поимку преступников. Сумма набиралась внушительная.

— Оставьте себе. Потратьте на детей.

Напряжение спало. Ладно. Не жулик.

— Теперь опишите подарки, припомните любую особенность, которая подтвердила бы, что я на верном пути.

— Ну, во-первых, все упакованы. Мы принимаем только новые игрушки и одежду — без упаковки, потом сами завертываем. Бумагу вы увидите. Кроме этого, что можно сказать? Настоящая россыпь чудесных подарков, прекрасный, богатый ассортимент...

Горло снова перехватило от ярости.

Все пропало!

Мужчина поднялся, протянул через стол руку.

— Посмотрим, что удастся сделать.

Алисия подала ему руку, отняла не сразу. Не рассказать ли про Томаса, завещание, дом, про уничтожившую Лео Вайнштейна бомбу? Может, с этим каким-нибудь образом связана кража игрушек? Нет, связываться с подобным типом не хочется. Вдобавок как-то чувствуется, что кража тут ни при чем.

— Каковы наши шансы? — спросила она. — Говорите правду. Не надо меня обнадеживать.

— Правду? — переспросил он. — Шансы найти игрушки нулевые, если их уже сбыли. Если не сбыли — слабые. Если не отыщутся, ну, скажем, к воскресенью, я бы сказал, пиши пропало.

— Зря спросила, — вздохнула Алисия. — Что ж, наверно, такова судьба. Эти дети рождаются под черной тучей. Не знаю, почему я надеюсь, что на сей раз им блеснет удача.

Он снова легонько пожал ей руку, выпустил и заметил с кривой улыбкой:

— Наперед не угадаешь, доктор Клейтон. Даже самым отъявленным неудачникам иногда улыбается счастье.

Возможно, улыбка пробила латы. На мгновение, фактически на миллионную долю секунды Джек перед ней открылся, и Алисия вдруг ощутила надежду. Если вообще есть возможность найти и вернуть подарки, он уверен, что сделает это.

Теперь она тоже начинает верить.

8

Выйдя из докторского кабинета, Джек направился не к центральному вестибюлю, а свернул налево, вернувшись к детским палатам. Укрылся в сравнительной тени дверного проема напротив огромного окна с цельным стеклом и принялся наблюдать.

Джиа сидела вполоборота к нему, полностью сосредоточив внимание на спеленутом младенце у себя на руках. Покачивалась, улыбалась, ворковала, глядя на сверточек, как на самое драгоценное в мире дитя. Никто, взглянув сейчас на нее, не подумал бы, что это чей-то чужой ребенок. Никогда раньше Джек не видел такого света в ее глазах. Выражение лица... блаженное, лучше не скажешь.

Тут на сцену выскочила Вики, восьмилетняя сумасбродка, заторопилась к матери с лекарственной бутылкой, потряхивая темными косичками. Он улыбнулся. Всякий раз, видя ее, не мог сдержать улыбку. Полюбил куколку, как собственную дочку.

Он никогда не встречал отца Вики, и слава богу, судя по тому, что слышал о покойном не очень-то замечательном Ричардс Вестфалене. Джек имел авторитетное подтверждение, что гад британец умер, знал как, где и когда, но останков его никогда не найдут. Поэтому пройдет много лет, прежде чем Ричарда Вестфалена официально признают покойным. Джиа после развода носит девичью фамилию, а Вики остается Вестфален — последней в роду.

Кажется, дочь по отцу не тоскует. С чего бы? Она его едва знала при жизни, теперь Джек с лихвой его заменяет. Будем, по крайней мере, надеяться.

Он простоял еще несколько минут, не в силах отвести глаза от двух самых главных персон в его жизни. И бесконечно тревожился, видя обеих в закрытой палате с ВИЧ-положительными детьми.

Хорошо, хорошо, хорошо. Ему все известно о фактах и цифрах, которые доказывают, что они в безопасности, и так далее. Замечательно и прекрасно, когда речь идет о других. Но тут дело касается Джиа и Вики. Им угрожает невидимый вирус, причем не просто вирус, а ВИЧ.

Слыша эту аббревиатуру, Джек всегда покрывается гусиной кожей. Он в принципе не склонен кругом видеть опасность, подозревать злой умысел, только ВИЧ действует дьявольски эффективно. Инфекция поражает системы, защищающие организм от инфекции... в самой идее виден умысел.

Он считал себя способным уберечь Джиа с Вики практически от любой беды. Кроме вируса. А они вертятся прямо возле него.

Если та или другая подхватит... что делать?

С вирусом иммунодефицита не сладишь.

Наконец он оторвался от окна и пошел обратно, откуда пришел.

Встретил в коридоре толстушку Глэдис во главе шеренги дошкольников. Проходя мимо, она улыбнулась, кивнула — гигантская гусыня с выводком гусят. Строй замыкал Гектор.

— Эй, — воскликнул Джек, махнув рукой, — что это там за жутко колючий ежик?

Ждал, что услышит очередное предложение пощупать стриженую макушку или хотя бы увидит улыбку. Но Гектор тупо взглянул на него, ткнулся в стену, упал на колени. Джек не успел среагировать, как малыша стошнило.

— Эй! — рявкнул он. — Тут беда!

Через секунду подскочила Глэдис.

— Отойдите, — приказала она, натягивая неведомо откуда взявшиеся перчатки из латекса.

Схватила трубку телефона, висевшего в коридоре, бросила несколько слов, опустилась рядом с Гектором на колени. Джек ее не слышал, только видел, как Гектор качает головой.

Тут возник Реймонд, тоже в перчатках из латекса. Схватил мальчика на руки, понес по коридору. Пока Глэдис расталкивала остальных детей по игровым палатам, прибежал санитар, подбирая грязь антисептической шваброй.

Джек пошел своей дорогой. Он оказался сторонним наблюдателем, не знающим, что надо делать. У здешнего персонала свой протокол, свои правила, в которые его не посвятили. Иностранец в чужой стране, не владеющий языком, незнакомый с культурой.

Он ускорил шаг. Мальчуган меньше часа назад улыбался, болтал, а сейчас похож на тряпичную куколку, из которой вытряхнули опилки.

Его преследовали веселые детские крики из амбулаторных палат. Каждый выкрик звучал как выстрел, смешок резал как нож. Смерть нависала над каждым ребенком, смертельная зараза пряталась в каждом углу, хотя они об этом не знали. Ну и хорошо. Дети должны быть счастливы, пока можно.

Особенно зависимые от наркотиков. Их короткие жизни наполнены болью с первого дня, пока вирус неустанно пожирает иммунную систему.

И еще кто-то украл у них подарки.

На скулах напряглись желваки. Не бойтесь, малыши... Пусть дядя Джек и не знает, что делать, не такой он никчемный, как несколько минут назад казалось. Вернет вам игрушки. И по ходу дела серьезно, от души побеседует с вором, который только зря расходует кислород.

Жизнь иногда действительно гнусная.

Однако не должна быть сплошь гнусной. Кое-что порой можно наладить.

Суббота

Гвоздь сидел за рулем фургона, растирал для согрева руки. Ну и дерьмовый же холод сегодня, ребята. Просто дерьмовый!

Теперь уже недолго. Через час, может, меньше, если покупатель не собирается слишком долго торговаться, стараясь сбить цену, он окажется богачом в теплой берлоге, потягивая виски со льдом вместо вечной мочи в забегаловке.