Бывший. Цена твоей любви (СИ) - Макова Марта

Знакомые заборы, калитки, ворота. Тёплый свет из окон соседей, казался мне самым прекрасным, что я видела. Он согревал меня теплом, приветствовал, радовался моему возвращению.

От набежавших слёз картинка размывалась, я всхлипывала, размазывала влагу по щекам и быстро, как только могла, ковыляла к родному забору из плотно сбитых, крашеных досок с калиткой, со старой кованой щеколдой. Спешила к ней, мечтала услышать её звонкий стук, но наткнулась на высокий металлический забор, за которым, вместо нашего уютного домика, покрытого старым, цветущим шифером, красовался новый двухэтажный дом с оранжевой черепичной крышей.

Среагировав на моё движение, загорелся фонарь над воротами. Я стояла в пятне жёлтого света и близоруко щурилась, пытаясь за пеленой слёз рассмотреть новую табличку с адресом. Буквы и цифры расплывались в мути слёз и не хотели складываться в чёткую надпись.

В какой-то момент мне показалось, что мой мозг сыграл со мной очередную извращённую шутку. Мне всё померещилось, приснилось: Леон, солнечные виноградники, наша любовь, дом его родителей, моя вернувшаяся память. И я не в своём родном городе, не на своей улице, и здесь никогда не стоял дом, построенный моим отцом для своей семьи.

Я снова, как в первые дни после выхода из комы, блуждала в потёмках сознания, ища ответы на простые вопросы. Кто я? Что происходит? Где я, на этом свете, или уже на другом? Мне всё кажется, всё вокруг не настоящее?

Вытерла тыльной стороной ладони слёзы, проморгалась и наконец, прочла: "улица Нагорная, дом шесть". Красивые, крупные буквы на вычурной металлической табличке всё же сложились в нужный и знакомый адрес. Мой адрес. Который я назубок знала с раннего детства, как и своё имя, и имена родителей.

Подняла заплаканное лицо в камеру, висящую над воротами и решительно нажала на кнопку звонка. Кто бы ни жил в доме, он должен выйти ко мне.

Ждать пришлось долго, я уже начала сомневаться, что ко мне кто-то выйдет. Стояла, обхватив себя руками, чтобы не дрожать так заметно. Сиротливо оглядывалась вокруг, чувствуя себя самозванкой и оборванной нищенкой, молящей о малом: выйдете ко мне, обогрейте, защитите.

Железная дверь в заборе неожиданно и резко распахнулась, напугав и заставив отшатнуться. В проёме стоял высокий, крепкий мужчина. Несколько секунд мы молчали, глядя друг на друга, но этого хватило, чтобы узнать в этом великане с широкими, нахмуренными бровями и копной чёрных волнистых волос старшего брата.

– Гриш... – проскулила и протянула руки к брату, боясь, что он сейчас исчезнет, пропадёт, как наш старый дом.

– Лира!

В следующее мгновение я была сграбастана в медвежьи объятия и втянута во двор. Грохнула за спиной захлопнувшаяся калитка, но я уже ничего не видела и не слышала. Задыхалась, захлёбывалась рыданиями. Вжималась в твёрдую грудь и, как в детстве, наконец, чувствовала себя в полной безопасности.

Брат сжимал меня, вдавливал в себя, будто боялся, что я растаю дымкой в его руках и опять исчезну, растворюсь в воздухе. Губами упёрся в мою макушку, горячо дышал в неё и что-то шептал. Чувствовала, как мой сильный и суровый брат, мой защитник и гроза всей округи, мелко дрожал, слышала, как бешено стучит его сердце под моей щекой.

– Лира, тюлька ты копчёная. Где ты была...барабулька мелкая... – горячий шёпот согревал макушку, а ласковые прозвища, которыми брат щедро одаривал меня в детстве, заставляли улыбаться сквозь слёзы.

Наконец, Гриша оторвал меня от груди, но жёсткие ладони так и остались лежать на моих плечах и сжимать их. Брат отступил на шаг и окинул меня взглядом с головы до ног, пытаясь хорошенько рассмотреть в свете уличного фонаря. Увиденное ему не понравилось. Спутанные волосы, оборванный подол платья, грязные, разбитые в кровь ноги.

С каждой секундой его взгляд всё больше мрачнел, желваки ходили ходуном, хватка на плечах становилась похожа на сжимающие их железные клещи.

Я была совсем обессилена. Всхлипывала и тряслась на подгибающихся ногах.

– Убью! Всех убью, к чёрту! – рыкнул разъярённым зверем и подхватил меня на руки.

– Лира? – изумлённо выдохнула Катька, и тут же взвизгнула в радостном восторге. – Лирка!

Господи, она то что здесь делает? Моя самая близкая подружка, с которой мы с детского садика были вместе и в радостях, и в шалостях, и в девичьих горестях, повисла на мне, упираясь в меня довольно заметным круглым животиком. Да она беременна! Неужели с Григом? Добилась-таки своего ягоза!

– Лира, где же ты была, зараза ты такая?! – смеясь и плача, Катя тискала меня, гладила по спутанным волосам.

Я растерянно улыбалась и оглядывалась вокруг, ища глазами маму.

– Господи, – подружка чуть отстранилась и испуганно округлила глаза, наконец оценив мой растерзанный вид. – Что с тобой случилось? Ты откуда-то сбежала? Тебя держали в плену?

– Ну хватит. – брат за руку оттащил Катюху от меня. – Прекрати рыдать, тебе нельзя волноваться. Всё хорошо, Барабулька дома. Лучше дай ей во что переодеться и пожрать приготовь.

Катя послушно отступила и засуетилась у плиты, каждую секунду оглядываясь на меня, радостно и неверяще улыбаясь и пряча слёзы.

– Садись, сестренка. Еле на ногах стоишь. – брат придвинул стул. Положил руку мне на спину, направляя, но не удержался, снова притянул к себе, зарылся носом в волосах и поцеловал в макушку.

– Мы искали тебя, искали. Гриша даже в столицу несколько раз ездил. – Катя шмыгала носом, ловко управляясь с кастрюлями и сковородками на плите, а я оглядывалась вокруг.

Всё новое, непривычное, чужое. Дом, большая, современная кухня. Новая посуда, шторы на окнах. Даже запах в доме другой. Больше не пахнет жареной рыбкой, старой акацией, растущей перед кухонным окном, мамиными любимыми духами.

– Давай-ка я тебя наверх отнесу. Нужно промыть и обработать раны, а то знаю я тебя, любая заноза нарывать начнёт.

Я сидела на стуле и держала, стоящего за моей спиной брата, за руку, боясь хоть на мгновение отпустить его.

– А мама? – выдавила из себя, уже предчувствуя ответ. Сердцем понимала, что её в этом новеньком доме нет. Не ощущала её присутствия, не видела ни одной вещи, принадлежавшей ей.

Катька стрельнула испуганным взглядом на Гришу и тут же отвернулась, пряча слёзы, а моё сердце остановилось.

– Мамы нет, сестрёнка. Три года, как умерла. – крепкая ладонь легла на плечо, сжала его.

Я хватала воздух открытым ртом. В груди было нестерпимо горячо, так, что ни вздохнуть, ни выдохнуть этот жар не получалось. Слёзы брызнули из глаз, словно я и не рыдала сегодня полдня. Кажется, они сочились из каждой поры моего тела. В одну секунду я с ног до головы покрылась холодной испариной.

Прикрыла рот ладошкой и замотала головой. Нет! Нет! Хотелось кричать, выть во всё горло, но получалось только задушено мычать.

Глава 6

– Расскажешь? – Катюха присела рядом со мной на кровать. Такая смешная с этим круглым пузиком, распухшим носом и пигментными пятнами на лице.

Когда я ходила беременная, меня такая беда миновала. Может, потому, что этот период попал на холодные месяцы и солнце в столице появлялось нечасто? Или потому что я была белокожая, в отличие от жгучего брюнета брата, пошедшего в породу нашего отца-грека, а я была вся в маму – светлоглазая блондинка. Катюха тоже смуглянка, как большинство южан, в крови которых намешано много генов разных народов.

Воспоминания о беременности и потерянном ребёнке привычно обожгли, отозвались застарелой болью, тяжестью в груди. Я глубоко вздохнула, сжала пальцами переносицу, это всегда помогало удержать слёзы.

Поднос, на котором стояли чашка с горячим чаем и тарелка с бутербродами, остался на прикроватной тумбочке, а мы с подружкой обнялись, как в детстве, ища друг в друге сочувствия и даря поддержку.

– Что рассказывать, Кать?