Бывший. Цена твоей любви (СИ) - Макова Марта

Моя певчая птичка была как мёртвая. Бледная куколка, с посиневшими губами и рассыпавшимися из причёски и упавшими на лицо золотыми прядями.

Прижимал тонкое, лёгкое тело к груди, на ходу прислушиваясь к её дыханию. И, кажется, сам не жил. До того момента, пока Вики не открыла глаза.

Я знал о несчастном случае, что её сбила машина и Вика долгое время восстанавливалась. Училась заново ходить и говорить, вот только не смогла вспомнить своё прошлое. Память так и не вернулась к ней.

Тысячу раз нежно гладил спрятанный под волосами тонкий след хирургического шва за левым ушком, целовал жуткий шрам на белом бедре, которого она страшно стеснялась. Всем своим нутром чувствовал и переживал боль, которую ей пришлось перенести. Такой хрупкой, нежной.

Берёг её всегда был рядом и помогал. Рабочие только понимающе посмеивались, глядя, как я выхватывал из её тонких рук корзины, наполненные виноградными кистями. Тяжёлый труд на сборе урожая совсем не подходил для неё. Не знаю, что она ожидала, подписывая временный контракт с агентством, набирающей для меня работников на сезон.

– Ты меня любишь? – в глазах моей певуньи страх и неуверенность. Эта смесь выворачивала наизнанку. Моё сердце давно принадлежало только ей. Удивительной, солнечной, смешливой, как ребёнок.

– Больше жизни, mon amour! – прижался губами к холодной как лёд ладошке.

Под тонкой, гладкой как шёлк кожей суматошно бился родничок пульса. Эта полоумная Диана до смерти напугала мою девочку. Внутри кипел гнев на избалованную, не знающую ни в чём меры, бабу. Нужно поговорить с ней, осадить. Что там она орала? Желала смерти Вике? Ненормальная дура. Терпеть её не мог. Не будь она женой брата, послал бы её грубо и очень далеко. Не посмотрел бы на вечное недовольство моими манерами матери.

Спустился вниз в поисках прислуги. Нужно напоить Вики горячим чаем. Перехватил первую же пробегающую мимо горничную. Сколько их в этом доме? Никогда не мог запомнить прислугу в лицо, слишком часто она менялась. Ещё бы, с такой чокнутой хозяйкой, как Диана, это немудрено. Отправил горничную приготовить и отнести наверх чай.

Бориса нашёл в его кабинете на первом этаже. Брат стоял у окна, и, засунув руки в карманы брюк, раскачивался с носка на пятку. На моё появление никак не отреагировал, задумчиво смотрел на суетящегося у розового куста садовника с ножницами.

– Где Диана?

Борис обернулся и мазнул по мне нечитаемым взглядом. Всегда был таким. Холодным, как рыба. Сдержанным, упакованным в непроницаемую оболочку из бесстрастности и уравновешенности.

– Я запер её в нашей комнате. Пусть успокоится.

– Я хочу поговорить с твоей женой.

– Зачем? – брат вытащил руки из карманов, подошёл к письменному столу, упёрся в него пальцами одной руки. Отгородился от меня широкой дубовой столешницей.

В детстве я ещё пытался пробиться через эту броню хладнокровного равнодушия и отстранённости. Потом отступил. Особой любви брат ко мне не испытывал, но и вражды тоже. Просто он был таким – расчётливым, чёрствым сухарём. А в последние годы стал ещё более отрешённым и далёким. Даже мать жаловалась на его холодность. Так и называла его в наших нечастых телефонных разговорах – Айсберг.

– Она ударила Вику. Кидалась на неё, как бешеная. По-твоему это нормально, брат?

– Ненормально, но привычно. У неё очередной приступ неконтролируемой агрессии. В последнее время они происходят всё чаще.

То, что брат не так спокоен, как хочет показаться, выдавало только лёгкое постукивание пальцев по столешнице. В остальном он оставался всё таким же холодным и отстранённым.

– Пьёт? – эту маленькую семейную тайну, тщательно скрываемую от общества, я знал. Мать как-то проговорилась в телефонном разговоре.

Борис дёрнул плечом, и это была его единственная живая реакция на мои слова.

– Почему ты не разведёшься с ней? Не отпустишь на все четыре стороны? Неужели так сильно любишь?

Я скорее поверил бы, что вечные льды Антарктиды растают, чем в то, что мой старший брат способен кого-то искренне и сильно любить.

– Ты же понимаешь, что мы не можем просто взять и отпустить её?

– Почему? – спросил и понял, что сморозил глупость.

– Это очевидно, Леон. В этом состоянии она может натворить непоправимого. Она опасна. И сама ситуация… Её нельзя пускать на самотёк. Это может нам дорого обойтись.

Вот в это мне верилось больше. Его беспокоило не состояние жены, а то, как это отразиться на имидже семьи и на бизнесе.

– Лучше вернись к своей невесте, Леон. Ей сейчас нужна твоя поддержка. – Борис, с невозмутимым выражением лица сел за стол и деловито защёлкал мышкой компьютера, давая понять, что разговор закончен.

Всегда бесило его умение беспардонно прерывать невыгодные ему обсуждения. Просто отключаться от беседы, оставляя визави неловко топтаться у дверей.

Развернулся и поспешил к Вике. Хотя Диана и заперта в своей комнате, не стоит оставлять мою певунью надолго одну в этом доме.

В коридоре второго этажа столкнулся с горничной, возвращающейся из нашей комнаты.

– Леонид Эдуардович, я оставила поднос с чаем в вашей спальне. – девушка стрельнула на меня заинтересованным взглядом и тут же опустила глаза. – Но вашей невесты там нет.

Как нет? Я рванул к своей спальне, распахнул дверь и обвёл взглядом пустую комнату. Вики в ней не было, только серебристые босоножки, которые я снял с неё, так и остались сиротливо стоять у кровати.

Метался по этажу, звал, заглядывая во все комнаты подряд. Вдруг Вика вышла искать меня и заблудилась, попыталась вернуться в нашу спальню и спутала дверь.

Поднял на уши весь дом и обслуживающий персонал. Теперь все, включая повара и дворецкого Федотыча, бегали из комнаты в комнату, проверяли подсобные помещения и кладовки для хранения инвентаря, территорию усадьбы. Заглянули даже ввинный погреб, постоянно закрытый на ключ. Вика исчезла.

– Не нашли? – мы столкнулись с Борисом в дверях его кабинета.

– Открой вашу с Дианой комнату, вдруг она там!

– Это исключено. – брат достал из кармана ключ и махнул им перед моим носом. – Диана спит, ей вкололи успокоительное. Я проверял.

– С территории она выйти тоже не могла. Охрана на воротах доложила бы. – я растерянно потёр затылок. Куда же ты спряталась, моя малышка? Зачем? Что тебя так напугало, Вики? Почему сбежала из комнаты?

– Нужно проверить наружное наблюдение. – брат, как всегда, оставался собранным и рассудительным. – Если она вышла из дома, её обязательно засекли камеры снаружи.

– Как вы могли не заметить этого? – голос Бориса трещал льдом, замораживал, даже мне хотелось поёжиться и передёрнуть плечами от озноба.

– Где вы были? Куда смотрели? Почему не доложили сразу? – всегда уравновешенный и бесстрастный Борис рубил словами, как ледяным топором, сидящих перед мониторами охранников.

– Борис Эдуардович... – здоровые и взрослые мужики блеяли перед ним, как перепуганные овцы. – Не заметили... Отвлеклись...

– Уволены! – последним словом, как ударом, отрубил нерадивые головы, но мне уже было всё равно, я снова пересматривал на перемотке, как Вика уходила из нашего дома.

Тоненькая фигурка, прихрамывая, шла вдоль забора, выискивая место, где можно перелезть через него. Высокая каменная стена, окружающая территорию дома, не давала простого и лёгкого шанса попасть через неё в наши владения, или покинуть его, но Вика упорно изучала препятствие.

Наконец, нашла место, где каменная кладка была чуть ниже, и к забору примыкала решётка, по которой вились клематисы. Моя певчая птичка покачала её, проверяя на прочность и удостоверившись, что собранная из тонких деревянных реек конструкция выдержит её птичий вес, нагнулась, и, подхватив подол длинного шёлкового платья, рванула его, безжалостно укорачивая.

Смотрел, как ловко, точно маленькая обезьянка, Вика лезла по решётке на забор, только стройные ножки мелькали. Задержалась наверху, села, свесив ноги наружу, немного посомневалась, но потом решилась и, оттолкнувшись, прыгнула вниз.