Нас воспитала война - Александр Тамоников

— Да пусть живут, — не стал вступать в полемику Лешин.

— Ты-то где остановился, Володя?

— Я сегодня же на кордон отправлюсь.

— Но, если что, ко мне приходи. Комната есть. Да и мне веселее будет.

— Хорошо. Один вопрос, Нина Ивановна: Колька Бабичев все служит?

— Бабичев? Как же, служит. Подполковник. Начальник всей милиции в районе. Важным стал, а был-то… Ладно, не будем. Вы с ним давали «прикурить» в свое время. Помнишь проказы-то ваши?

— Помню. Дети были. Ну ладно, Нина Ивановна, поеду я.

— Спасибо за помощь, Володя!

— Ну что вы? Не за что. Кстати, а где сейчас милиция обосновалась?

— Иди к администрации районной, там РОВД, в новом здании.

— Понял. До свидания, Нина Ивановна!

— Очень рада была тебя повидать, Володя Лешин! Всего хорошего!

К райотделу милиции Лешин подошел одновременно с подъехавшей черной «Волгой», из которой вышел тучный мужчина в форме, в погонах подполковника. На Лешина он внимания не обратил, занятый, видимо, своими мыслями, и стал подниматься по лестнице в здание РОВД.

— Боб? — окликнул Владимир.

Рядом никого не было, поэтому Лешин и позволил себе такую вольность.

Бабичев обернулся. В глазах промелькнула тень раздумья. И тут же…

— Леший? Ты?..

Подполковник пошел вниз, навстречу Лешину.

— Я, подполковник. Узнал?

— Вовка? Чертила! Сколько лет, сколько зим!

— Почти десять, Коль.

— Ну-ка дай обнять старого друга.

Лешин с Бабичевым обнялись.

— Ты в отпуск? — спросил Николай, так же, как совсем недавно бывшая классная руководительница.

— Совсем, Боб. Это ничего, что я тебя Бобом называю?

— Перестань, Володь! Я для тебя — Боб, ты для меня — Леший. Как в детстве. Или, думаешь, раз я начальник, подполковник, то и друзей не признаю? Нос задрал, да?.. Сам-то кем уволился?

— Майором.

— Ну вот, старший офицер. Да ладно! Что мы тут на входе торчим? Пойдем в кабинет, дела кое-какие решу и ко мне домой… Молчи. Никуда я тебя сегодня не отпущу. Столько лет не виделись! И Татьяна будет рада. Помнишь, как чуть не увел ее у меня?

— У тебя, пожалуй, уведешь. Ты с детства хваткий. Может, поэтому и в главные менты пробился.

— Ты еще меня «мусором» назови.

— Обиделся?

— Да ну тебя, пошли.

Они зашли в здание, поднялись на второй этаж. Бабичев гостеприимно распахнул двери кабинета с современной мебелью, компьютером, кондиционером.

— Неплохо, — оценил офис начальника милиции Лешин.

— Стараемся. Привыкли, понимаешь, что милиция — это чуть ли не сарай с обшарпанными стенами и пудовыми решетками на окнах. Времена меняются, Володь. Надо, чтобы люди, глядя на здание милиции, чувствовали, что внутри — Власть. Серьезная, бескомпромиссная, их реальная защита. Правоохранительное государственное учреждение, а не хрен поймешь что.

— С этим я согласен. Но на все это требуются бабки, и немалые. Неужели бюджет раскошелился на ваш департамент?

— И бюджет, не без этого, и другие возможности изыскиваем.

— Например?

— Да какая разница? Знаю, что хочешь сказать. Но ты не прав. Преступников в спонсоры не записываем.

— Мне это, Боб, без разницы.

— Ну и лады. Ты, Володь, присядь пока в гостевое кресло, полистай журнал. Я отдам сейчас необходимые распоряжения и поедем ко мне. Да, черт! Надо же Татьяну предупредить.

Бабичев позвонил домой.

Улыбаясь, сообщил жене радостную весть и тут же, отстранив трубку, спросил у Володи:

— Татьяна интересуется, на сколько человек стол накрывать.

— Я один, Коль.

— Он один, — продублировал Боб сообщение друга, — ты давай готовься, мы через час будем.

Затем подполковник Бабичев вызвал сотрудника. В кабинет вошел молодой подтянутый майор.

— Разрешите, Николай Викторович?

— Проходи, Валерий Павлович. Знакомься — мой одноклассник, друг еще со школьной скамьи. Майор-десантник, правда, теперь уже запаса. Но тем не менее боевой, заслуженный офицер.

Лешин с майором представились друг другу. Зам Бабичева назвал свою фамилию — Жуков. Пожали руки.

Жуков присел перед начальником. Они начали небольшое совещание, в суть которого Володя не вникал, листая журналы.

Минут через десять майор поднялся и, кивнув Лешину, вышел из кабинета. Бабичев хлопнул ладонями по столу.

— Ну все! Сегодня рулит заместитель. А мы домой.

— Не рано ли? Ты Татьяне сказал, что будем через час, а прошло всего двадцать минут. Женщине не только стол накрыть надо, но и приготовиться самой.

— А ты, как я посмотрю, психолог по женской части?

— Это же элементарные нормы этикета, сэр, — рассмеялся Володя.

— Да? Ну давай дадим женщине навести марафет.

— Николай, я тут Нину Ивановну встретил.

— Классную?

— Да. Изменилась сильно, годы берут свое, помнишь, как гоняла нас?

— Еще бы! И мужа ее, Сергея Матвеевича, физрука, тоже очень хорошо помню.

— Да, хороший был мужик.

— Согласен. Может, пока по кофе? — предложил Боб.

— Перед водкой? Зачем? — удивился Леший.

— Тоже верно.

Бабичев посмотрел на часы, поднялся.

— Поехали, Леший? Татьяна все делает быстро, а то мне здесь еще найдут работу. До утра не уйдешь.

— Как скажешь, гражданин начальник.

— Брось эти штучки, Володя!

Подполковник вызвал машину, и они спустились на улицу. Выехали на самый край поселка, в своеобразный микрорайон, где вдоль приличной асфальтированной дороги стояли стройными рядами двух— и трехэтажные особнячки.

— Новый район? — спросил Лешин.

— Да. Элитный, скажем так, в рамках райцентра, разумеется, — довольно улыбнулся Бабичев. — А вот справа и мой «шалаш», черепичная крыша, видишь?

Машина остановилась перед двухэтажным домом, обнесенным кованой чугунной оградой, с постовым милиционером возле ворот.

Владимир с Николаем вышли из «Волги». Лешин с удивлением рассматривал то, что его друг назвал «шалашом».

— Боб! И эти хоромы — твои?

— Не угадал, Леший! Хоромы казенные, но с правом последующего выкупа. Одним словом: будем служить исправно — будут наши! — рассмеялся Бабичев. — Да ты проходи!

Войдя в кабинет Боба, Лешин обомлел: одна из стен, словно иконостас, была увешана почетными грамотами, дипломами, наградными листами в аккуратных рамочках; рядом были и сами награды: бесчисленные юбилейные медали вокруг ордена Красной Звезды. Бабичев перехватил удивленный взгляд Лешего и отнес изумление друга на счет красавца ордена.

— Это за поимку особо опасного преступника, — пояснил Боб. — По горячим следам, так сказать.

— Поздравляю, — машинально произнес Леший, успев подумать при этом: «Надо же! Перед самым отъездом свои цацки перебирал, а про грамоты так и не вспомнил — остались они в тех далеких горах, в той далекой станице, где стоит обшарпанный войной дом, а в доме — тумбочка, а в той тумбочке — мои грамоты. Туда им и дорога — пусть достанутся местной ребятне на память».

Другая стена кабинета была хранительницей более предметных наград, вернее, подарков: от хрустальных ваз до 20-литровой бутылки коньяка в виде «Царь-пушки». И везде виньеточные надписи: «С Днем рождения» или «…милиции».

— Да брось ты, Володя, эту сусальную красоту разглядывать! — хлопнул друга по плечу Бабичев. — Я тебе другое покажу.

Хозяин снял с книжной полки увесистую книгу в твердом переплете и протянул Лешему.

— «Николай Бабичев. „Когда тайное становится явным“, — прочитал вслух Владимир. — Ну ты, Боб, даешь! — искренне удивился Леший.

На пороге появилась Татьяна.

— Здравствуй, гость дорогой, рада тебя видеть, Володя!

— Привет, Таня, ты все хорошеешь, — стандартно приветствовал женщину Владимир.

— Как видишь. Проходите, у меня все готово. Я накрыла в летней беседке, ничего, Коля?

— Конечно, посидим в саду, на свежем воздухе.

Прошли в застекленное сооружение. Оно было красиво и уютно. Особенно это почувствовалось, когда по стеклу застучали капли начавшегося дождя.

Сели за стол. Боб предложил короткий тост:

— Ну что, Володя, за встречу?

— За встречу.

Выпили. Принялись за закуску, которой на столе было с избытком. Неожиданно Татьяна спросила:

— А где твоя семья, Володь?

Володя закурил и, выпуская дым, выдохнул:

— Нет у меня семьи. Один. Ты мне лучше, Боб, про кордон расскажи, остался там кто?

— Да нет твоего кордона как такового, заросли там и развалины, хотя один житель там все же обитает.

— Кто?

— Дед Матвей, или Крапива, как его раньше звали. Помнишь такого?

— Еще бы. Крапивой мы, пацаны, его и окрестили, когда хлестал нас ею за то, что яблоки у него таскали.

— Вот он один там и живет.

— А почему там? Ведь у него же, по-моему, двое сыновей?