Победителей не судят - Олег Курылев

Все загалдели, наперебой предлагая план действий.

— Принц, а ты чего молчишь? — спросил всегда спокойный и рассудительный Птицелов.

— А чего говорить. — Эйтель щелчком выбросил из шалаша окурок. — Чушь все это. Вот ты, Таблетка, должен, наверное, понимать, что дохлая кошка — это не пурген. Поносом тут не отделаешься, и по головке за это не погладят. Нет, братцы, вы мне лучше скажите, какой нынче год на дворе? Если вы газет не читаете, то хотя бы киножурналы смотрите перед сеансом? Вы видели, как в мае они жгли книги перед Берлинским университетом? Между прочим, и «Западный фронт» тоже. И это только начало. Мы, конечно, можем отдубасить десяток пимпфов, и даже нескольких парней из гитлерюгенда. А дальше что? Их тысячи, а нас… Да что говорить, половина из вас на будущий год уже будет ходить строем с черными галстуками на шее.

— Только не я, — сказал мрачно Котлета.

— А ты чем лучше других?

— Я — еврей. Евреев они не принимают.

Эйтель махнул рукой, в сердцах растолкал сидящих и выбрался из шалаша.

Ночью, когда вся банда, тесно прижавшись друг к другу, посапывала под одеялами, Принц и Птицелов курили у догорающего костра.

— Слышь, Максим, а что случилось с твоим братом? Расскажи, — попросил Эйтель.

— Его убили эсэсовцы. В Гамбурге в позапрошлом году.

— Об этом я знаю. Но он же был штурмовиком, таким же, как и они…

— Был. Но, значит, не таким. — Максимилиан разворошил догорающие угли. — Я знаю не больше твоего. В газетах писали, что берлинские СА выступили против Гитлера и Геббельса. Они отлупили эсэсовцев и захватили в Берлине штаб-квартиру национал-социалистов. Но продержались всего несколько дней. Приехал Гитлер с Ремом и Геббельсом и уговорил мятежников не бузить. Он много чего им пообещал, и, говорят, даже при этом прослезился. Те поверили. Штеннеса — их командира — сняли. Потом стали наводить порядок на севере, в тех городах, где СА поддержали берлинцев. Один человек потом рассказывал моему отцу, что эсэсовцы получили тайный приказ убивать активистов, тех, кто подбивал остальных. Моего брата и двух его товарищей нашли на болоте за городом. Его опознали по татуировке на плече. Говорят, всего было убито человек пятьсот. А полиция уже тогда старалась ни во что не вмешиваться…

Через несколько дней, находясь в городе, они узнали, что старую ферму начали разбирать. Руководство Гитлерюгенда решило построить на этом месте пансионат.

А в самом начале сентября братья Шеллен и еще несколько их товарищей стояли на мосту Аугустуса. Они сгрудились на треугольнике одной из многочисленных смотровых площадок и, облокотившись на каменные перила, наблюдали, как буксир внизу вытягивает из-под моста огромную баржу с глиной для дрезденских фарфоровых фабрик. Мальчишки что-то кричали, а Суслик швырнул огрызком яблока в человека на барже и скорчил ему рожу. В этот момент послышалась барабанная дробь. Все обернулись. Со стороны Альтштадта на мост вступала широкая колонна. Впереди на высоченных бамбуковых древках густо колыхались десятки красно-белых полотнищ. Три самых первых ряда состояли из барабанщиков и горнистов. Над покачивающимися в такт шагу длинными черными барабанами, расписанными языками белого пламени, высоко взлетали кленовые палочки. Полицейские заставили весь транспорт прижаться к узким тротуарам, а два желтых дрезденских трамвайчика просто замерли там, где их застигло появившееся шествие. Прохожие потеснились к перилам. Многие замахали руками, приветствуя колонну.

— Это еще что? — удивился Француз.

— А ты не понял? — Эйтель легонько щелкнул Франца Хольцера по затылку. — Гитлеровская молодежь направляется в Нюрнберг на съезд партии. Топают на вокзал. Попросись, глядишь, возьмут и тебя.

— Какой партии, Принц? — пропищал увязавшийся за старшими младший братишка Хольцеров.

— В Германии теперь одна партия, малявка.

«Дрезденские чертополохи» долго смотрели на проходящие шеренги подростков в темно-коричневых шортах, белых гетрах и белых рубашках. Их было не меньше двух тысяч. Они шли, как и положено на мосту, не в ногу, но старательно держали строй, слегка сутулясь под тяжестью больших одинаковых ранцев. Черные галстуки, только что введенные цветные пятиугольные погоны и дробь подковок тысяч тяжелых черных ботинок по булыжной мостовой производили серьезное впечатление. Следом шли шеренги юнгфолька с черными флагами, на каждом из которых ярко выделялась белая молния зиг-руны. Замыкали шествие сотни три девчонок из юнгмёдель, одетых в новенькие курточки из оранжевой замши и темно-синие юбки. Вместо флагов они несли черные треугольные вымпелы, с одной стороны которых были нашиты красно-белые ромбы гитлерюгенда, с другой — номера подразделений и рунические символы.

— Слышь, Котлета, ты все еще мечтаешь объявить войну гитлерюгенду? — тихо спросил Эйтель Густава Поккуса.

Как только на экране из матового стекла отчетливо оформились две длинные змейки, составленные из картонных самолетиков, они получили обозначения групп «А» и «В», соответственно для северной и южной группировок. Первый вопрос, над которым ломали голову аналитики в Деберице и в четырех других дивизионных штабах, формулировался коротко: есть реальная угроза Берлину или нет? Метеорологическая обстановка над столицей благоприятствовала ее защите, но исключить возможность беспокоящего налета было нельзя. При обнаружении третьей группировки, число самолетов в которой значительно превосходило их суммарное количество в двух первых, стало понятно, что это силы второго удара. Группе присвоили обозначение «С». Она шла с отставанием в три часа и с вероятностью 90 процентов была нацелена туда, куда ударит одна из двух первых групп. Нельзя было также исключать вариант, при котором группы «А» и «В» имели общую цель. Ситуацию сильно осложняли постоянные завесы из десятков миллионов дипольных отражателей, которые тоннами сбрасывали как с самолетов атакующих групп, так и с одиночных бомбардировщиков, пересекавших Германию в поперечном направлении, то есть с юга на север и обратно. Несколько раз казалось, что противник готовится начать атаку, производя резкие маневры в сторону Бонна, Дортмунда или Касселя. К этим и другим городам приближались также небольшие группы из трех-четырех «Москито», которые иногда имитировали прицеливание, якобы начиная маркировку, а несколько раз реально сбрасывали «красные капельки» или «розовые анютины глазки»[6]. В таких случаях операторам наведения не оставалось другого выбора, как давать команду на взлет истребителей. Но пока атаки были ложными, и все три вражеские группы продвигались все дальше на восток.

— Шеллен, свяжитесь с Мучманом[7]. Пора объявлять тревогу по всей Саксонии. Дальше им идти уже некуда. Лейпциг или Хемниц — одно из двух.

Полковник с рыцарским крестом военных заслуг, бледным лицом и красными глазами усиленно тер одной рукой висок, сжимая другой трубку телефона. Пора было докладывать рейхсмаршалу, который полчаса назад в третий уже раз потребовал разобраться наконец в обстановке и доложить, существует ли угроза Берлину.

— А если Дрезден? — спросил капитан с черной повязкой на изуродованном лице.

— Дрезден? — Полковник прикрыл глаза и плотно сжал губы. — Дрезден… Нет, не думаю. Меня сейчас больше тревожит группа «А». Они могут запросто повернуть на Берлин. Какое у них время подлета?

— В районе сорока пяти минут, господин полковник. Если ветер переменится, то больше.

Берлин являлся главным объектом ответственности Деберица. Впрочем, его были обязаны защищать все пять истребительных дивизий ПВО. Учитывая возможный маневр противника, с аэродромов Бранденбурга, Потсдама и Веймара уже были подняты несколько десятков «Мессершмиттов» и «Фокке-Вульфов», ждавших только команды, чтобы ринуться на перехват. Наготове под Мюнхеном и Лехфельдом стояли реактивные Ме-262 из 44-й эскадрильи, но они, как правило, использовались днем против «Летающих крепостей» и «Либерейторов».

Еще через пятнадцать минут стало понятно, что Хемниц остается в стороне. Головные эскадрильи обеих групп прошли севернее, при этом группа «В» начала плавно поворачивать на юго-восток, в сторону Лейпцига, на одной линии с которым, но еще восточнее лежал Дрезден. Около десяти вечера пришло сообщение, что скоростные бомбардировщики сбрасывают осветительные ракеты в районе нефтеперерабатывающего завода Брабаг, что на окраине города Белен. Туда же подтягивались «Галифаксы» группы «А».

— Что думаешь, капитан? — спросил полковник. — Блефуют или сейчас начнут?

— Думаю, что берлинцы могут укладываться спать. Но и Белен сегодня не главная цель англичан. Не столь уж он важен, чтобы бросать на него восемьсот «Ланкастеров» группы «С», да еще при низкой облачности.