Живи - Александр Зиновьев

После моего жеста, означающего нечто похожее на «По коням!» или «По машинам!», мои подчиненные исчезают. А я, уставившись взором в пятно на потолке, предаюсь мечтам. Конечно же о ней, о Невесте. Почему она завладела моей душой? В ней нет вроде бы ничего особенного. И вместе с тем она есть чудо. Она — как наша русская природа: в нее надо долго всматриваться, чтобы заметить ее скрытую, глубокую и тихую красоту.

Но открывается дверь. В мой кабинетик вползает исчадие ада — уборщица. Она не здоровается. Мажет грязной тряпкой под. Бесцеремонно толкает меня — ей «работать надо, а они тут задницы просиживают!». Она, конечно, права. Но можно ли считать производительным трудом то, что работающие люди делают для паразитов? Я смотрю на уборщицу и вдруг замечаю в ней увядшие черты Невесты. Только в глазах у нее осталась лишь усталость, пустота, озлобленность.

Уборщица ушла. Я позвонил Невесте на работу. Сказал ей, что если она не выйдет за меня замуж, то я покончу с собой.

— Не торопись, — ответила она. — Умереть всегда успеется. А я подумаю, может быть, и в самом деле выйду за тебя. Чем не муж?! Зарабатываешь хорошо. Не пьешь. Не куришь. Комнату имеешь. И к другим бабам не убежишь!

Она засмеялась своей остроте. И я вместе с ней.

Дело

Большую часть рабочего времени мы, как говорится, переливаем из пустого в порожнее, то есть зеваем от скуки, пересказываем сплетни и анекдоты, перелистываем никому не нужные бумаги, проводим еще более ненужные совещания и собрания. Делаем, конечно, и то, что обязаны делать по должности. На это полезное дело хватило бы и пары часов, если бы мы работали непрерывно и интенсивно. Но мы растягиваем его на восемь часов. Происходит это не из-за нашей природной лени, а из-за объективных законов организации совместной деятельности многих людей. Требуется именно восемь часов полубезделья, чтобы сделать дело, которое независимый от коллектива работник мог бы выполнить за пару часов. Упомянутый мною Социолух предложил измерять производительность труда наших учреждений отношением индивидуального времени, необходимого для осуществления деловых функций, к коллективному времени, фактически затрачиваемому на осуществление этих функций. Для меня эта величина — одна четвертая. Это еще довольно высокий коэффициент производительности или, точнее говоря, занятости. Больше половины наших сотрудников имеют коэффициент одну десятую, а некоторые — даже одну сотую. К числу последних относятся, например, представители КГБ и армии на комбинате: Они торчат на работе по восемь часов каждый день, хотя их месячную работу можно выполнить за один час.

Многие читают во время рабочего дня художественную литературу — одно из условий, благодаря которому наша страна стала самой читающей страной в мире.

Между стеклами жужжит и бьется муха. По ее поведению нельзя установить, куда она рвется — на улицу или в кабинет. Муха мешает сосредоточиться. Пришлось вставать. А мне труднее всего даются переходы из сидячего положения в стоячее и обратно. Я открыл форточку. Муха улетела на улицу.

Решил просмотреть материалы, которые я сегодня должен представить директору. Комбинат готовит коллективный труд об инвалидах. Руководителем авторского коллектива считается сам директор. Директор возлагает большие надежды на этот труд: он рассчитывает благодаря ему стать членом — корреспондентом Академии наук и получить Ленинскую премию. Задача моей группы — подготовить тот раздел в книге, в котором речь должна идти о ножных протезах, позволяющих ножным инвалидам «шагать в едином строю строителей коммунизма». Сегодня я должен лично ознакомить директора с ходом работы группы над этим объектом, минуя стадию отдела, — директор не любит заведующего нашим отделом Гробового.

Полагайтесь сами на себя, не зависьте ни от кого другого, — учил Будда. У нас это исключено. Попробуй уклонись от зависимости от директора, заведующего отделом, партийного бюро и массы твоих сослуживцев! Наша проблема — как жить в условиях постоянной зависимости от других. Человек, который в наших условиях попробует всерьез следовать учению Будды, скоро окажется в психиатрической больнице или в «Атоме». А славное — мы не хотим уклоняться от этой зависимости. Иногда посетовать на нее — это можно. Но жить без нее мы не можем. Я не мыслю своей жизни без моего учреждения, моих сослуживцев, директора, партийного бюро.

Директор

Позвонила секретарша директора: Сам ждет меня. И я двинулся в дирекцию с «материалами» для Самого. Если бы вы знали, что это такое! Но начальство именно никчемнейшие материалы ценит превыше всего — они как будто специально создаются для отчетов и пускания пыли в глаза. Раньше я пытался украсить такую белиберду оригинальными мыслями. Меня за это сначала высмеял заведующий нашего отдела Гробовой, затем — сам директор, предшественник нынешнего. И с тех пор я готовлю голые факты, предоставляя возможность одевать их подходящим образом болтунам и бездельникам из реферативной группы, доводящей поступающие снизу «материалы» до нужной (с точки зрения начальства) кондиции.

Секретарша приглашает меня в кабинет Фрола Нилыча. Он сидит за гигантским письменным столом, уставленным всеми необходимыми вещественными атрибутами большого начальника, и делает вид, будто занят важным государственным делом, хотя именно мои идиотские «материалы» и есть сейчас самое важное государственное дело. Наконец Фрол Нилыч поднимает голову и замечает мое присутствие. Сесть мне он не предлагает. Я кладу папку с «материалами» перед ним. Он начинает их листать. Я даю пояснения. Вдруг он замирает, его обычно бегающие глазки стекленеют, пухлый указующий перст упирается в наугад выбранную строку.

— А это как понимать? — произносит он металлически — ледяным тоном. — Ох, Горев, вечно с тобой горе!

— Это по указанию товарища Гробового вставлено, — говорю я.

— Ах вот оно что, — усмехается Фрол Нилыч. — Гробовой вечно отсебятиной занимается. Так ведь все дело угробить можно.

Фрол Нилыч слегка хихикает, довольный тем, что два раза сострил — за счет моей фамилии и фамилии Гробового. Закончив просмотр «материалов», он дал мне еще две недели на их доработку. Это — обычная проформа, а не проявление доброты или разума. Я уже собрался покинуть кабинет, как он неожиданно спросил меня, как я поживаю.

— Отлично, — ответил я.

— Это ты молодец, что отлично живешь, — сказал он. — Так и живи! В нашем обществе мы обязаны жить не просто хорошо, а именно отлично. И пример всем показывать.

Разговор по душам

Я уже был в дверях, когда он попросил меня вернуться.

— Я хочу поговорить с Вами, товарищ Горев, по душам, — сказал он, перейдя на «Вы» и избегая смотреть мне в глаза. — Гробовой утверждает, что Вы изобрели новые чудесные протезы, но скрываете свое изобретение.

— Я ничего не скрываю. Чертежи моих протезов имеются в отделе и в дирекции. Если Вы мне не верите, пригласите сюда Гробового и других. Я разденусь и покажу, что передвигаюсь на тех самых протезах, а не на каких-то других, которые я якобы держу в секрете.

— Что Вы! Я Вам верю. Но Гробовой утверждает, что на тех протезах Вы не смогли бы так двигаться, как Вы это делаете. Теоретически невозможно. В чем тут загадка?

— Протезы сами по себе, какими бы чудесными они ни были, недостаточны. Нужна еще определенная тренировка тела, чтобы ими овладеть.

— Разумно. Но ведь и раньше так делали.

— Нужен другой тип тренировки.

— Прекрасно! Вот и опишите ее. И представьте в отдел. Или прямо в дирекцию.

— К сожалению, не могу. Я новую технику овладения моими протезами выработал лично для себя. Для других она пока еще не годится.

— Что Вы предлагаете?

— Выпустить по крайней мере сотню опытных образцов моих протезов и начать их испытание. Приспособить их к особенностям испытателей. Через год можно будет сделать первые обобщения, внести улучшения в конструкцию протезов и выработать правила тренировки и техники передвижения. Это же обычное дело во всяких экспериментальных исследованиях. Гробовой со своими колясками уже пять лет экспериментирует. Почему бы не попробовать с моими протезами?

— Разумно! Изложите Ваши соображения на паре страниц. Я попробую на Ваши эксперименты выбить дополнительные средства.

Такой «разговор по душам» у меня с директором происходит не в первый раз. Он каждый раз обещает «выбить средства». И каждый раз забывает об этом. А я не придаю этому значения, У нас охотно отпускают средства на всякую халтуру и ерунду, но не на серьезное дело, сулящее успех рядовому изобретателю. Эксперимент Гробового с украденными в ФРГ инвалидными колясками стал предметом насмешек в комбинате. Но средства на них выделяются регулярно, причем — во все возрастающих размерах.