Живи - Александр Зиновьев

Вот автобусная остановка. Становлюсь в длинную очередь, хотя как инвалид имею право влезать без очереди и с передней площадки. Делаю так из принципа: я не признаю для себя никаких привилегий. К тому же лезущих без очереди и с передней площадки больше, чем число стоящих в очереди, и они агрессивнее. А для меня это опасно. И ко всему прочему я люблю стоять в очереди и слушать разговоры о самых обычных житейских делах. Очередь есть тоже проявление жизни, причем — жизни настоящей, а не показной, жизни, полной искренних страстей, надежд и разочарований. Когда я приблизился к заветной двери, передо мной втиснулась запыхавшаяся Соседка. Теперь она совсем другой человек, «фигуристая баба» в духе откровенных вкусов здорового трудового народа и тайных помыслов гнилой интеллигенции. Лысеющие служащие с серыми язвенными лицами и в засаленных штанах и пиджаках стремятся прикоснуться к ней. Она чувствует это и напропалую кокетничает. Это вносит разрядку в злобную атмосферу переполненного автобуса. Мелькают улыбки. Слышатся остроты. У библиотеки имени В. И. Ленина Соседка сошла — она тут работает библиографом. Перебежав на другую сторону улицы, она оглянулась на автобус и помахала рукой. Хорошо все-таки жить на свете, на котором существует такое чудо — преждевременно постаревшая и растолстевшая, злобная и добрая, глупая и мудрая, расчетливая и бескорыстная русская женщина! Меня толкают во все части тела, а я чувствую себя виноватым и прошу извинения у них за то, что я есть и что мешаю им жить свободнее и счастливее.

Национальный характер

От остановки до учреждения, где я работаю, иду с сотрудницей, которая является самым талантливым нытиком у нас в городе. Поскольку она идет со мной, она жалуется на боль в ногах.

— Вам хорошо, — говорит она, хромая на обе здоровые ноги, — у вас ноги механические. Никаких мозолей, никакого ревматизма. А у меня не ноги, а сплошная боль. Всю ночь глаз сомкнуть не могла, вены проклятые замучили. Вам, мужикам, хорошо, рожать не надо. Попробовали бы родить хотя бы одного, тогда узнали бы, почем фунт лиха. А мы…

Кто бы и в чем бы ни страдал, ей обязательно надо убедить собеседников в том, что ей еще хуже, что ей вообще во всем и всегда хуже всех. У вас, например, болит голова. «Это что, — говорит она, — это пустяк. Вот у меня болит голова, так болит! Еще немного, и я тапочки откину!» Слег сослуживец с инфарктом в больницу. «Это разве инфаркт? — говорит она, хватаясь за место, где по идее должно быть сердце. — Мне бы такой „инфаркт“, так я бы в соревнованиях по бегу участвовать стала. Вот у меня инфаркт, так инфаркт! Еще чуть — чуть, и я копыта откину!»

Эта женщина в такой форме выражает наше общее качество: мы гордимся тем, что живем хуже всех, что понесли кошмарные потери в сталинские годы и больше всех пострадали в войну. Мы гордимся и тем, что нам и в будущем не светит ничего хорошего. Когда мы собираемся вместе, мы хвастаемся не успехами и приятностями, а неудачами и неприятностями. Это качество есть наша психологическая самозащита. У нас нет надежды изменить свое положение и нет иных средств защитить свои души от разрушающих их страданий.

Русская романтика

В коридоре меня перехватил признанный пьяница моего отдела. Можете вообразить, что это за пьяница, если он считается пьяницей в группе, сплошь состоящей из алкоголиков. Он прижал меня к стенке, задышал в меня водочным перегаром, попросил «выручить до получки». Его в партбюро и в дирекции наметили в качестве козла отпущения в проходящей кампании против пьянства, так что он и не пытается соблюсти даже минимальную осторожность и уже с утра напивается.

Этот человек тоже в нашем национальном духе. Если вы предложите пьющему русскому человеку вместо тошнотворной водки некий приятный на вкус и запах напиток, без головной боли и тошноты во внутренностях, он откажется. Что это за пьянство, если пить не противно, если не падаешь от бесчувствия, если не болит голова, не воротит с души и не тянет похмелиться?! Без всего этого и дурак пьянствовать может! А ты вот попробуй по — нашенски, по — русски!

Сколько мыслителей безуспешно ломали голову над тем, почему русские предпочитают водку и самогон коньякам, вискам и прочим западным штучкам даже тогда, когда имеют возможность выбора. А между тем секрет прост: мы, русские, по натуре суть романтики. При чем, вы спросите, тут водка? А при том, что каждый раз, очухавшись от перепоя и чувствуя отвратность во всем организме и в мыслях, человек ощущает себя так, как будто он избежал смертельной опасности, вернулся с опасного для жизни боевого задания, случайно уцелел после страшного сражения.

Рабочее место

Не место красит человека, а человек место, — гласит старая пословица. Вот почему у нас рабочие места выглядят так противно. Но несмотря на это я свое рабочее место люблю. Я руководствуюсь в данном случае принципом Блаженного «Возлюби свою помойку!». Ровно в девять ноль — ноль я вхожу в свою каморку, которую из вежливости и престижных соображений называю кабинетом. Отпираю ящички и шкафчики. Передвигаю телефонные аппараты. Заглядываю в мусорную корзину. Испытываю на прочность стул. Убедившись в том, что все на месте и все в порядке, сажусь на стул, слегка откидываюсь назад и вперяю взор в грязное пятно на потолке. Я ощущаю гармоническое единство со стулом, столом, мусорной корзиной и всем остальным Мировым Целым. Как хорошо, что есть такое замечательное учреждение, дающее мне хлеб насущный и эту каморку, отделяющую меня от остальной Вселенной и тем самым присоединяющую к ней! Я теперь не просто обрубок нормального человека, а исполинское неземное существо, мчащееся через бесконечное пространство в бесконечном потоке времени на гигантском корабле — планете. Как хорошо, что на потолке есть грязное пятно (откуда оно взялось?), на которое можно смотреть часами, освободив мозг от никчемных мыслей (все мысли вообще никчемны), а тело — от мелочных эмоций (все эмоции вообще мелочны). Я мог бы попросить закрасить это пятно, но я это не хочу делать: благодаря ему я без всяких хитроумных буддистских приемов и йоговых тренировок сразу же погружаюсь в состояние, являющееся вершиной человеческого бытия, — в состояние служебно — бюрократической нирваны. При полном коммунизме все люди будут начальниками и начальничками. Все будут иметь кабинеты и кабинетики. В них на потолке будут грязные пятна, глядя на которые люди будут коротать свое служебное время. Я бы определил коммунизм вообще как всеобщую служебно — бюрократическую нирвану. Кстати, у помоечных червей полный коммунизм есть изначальное и конечное состояние.

Мое учреждение

Я работаю в Протезном комбинате имени маршала С. М. Буденного. Комбинат является образцово — показательным предприятием. За выдающиеся успехи во всякого рода социалистических соревнованиях комбинат награжден орденами «Знак почета», «Октябрьской Революции» и «Отечественной войны». О размерах комбината можно судить по таким данным: если бы всем гражданам Европы переломали руки и ноги, комбинат в течение пяти лет снабдил бы их всех протезами, вполне достаточными для того, чтобы добраться до ближайшего кабака и поднять стакан с алкогольным напитком до уровня рта.

Комбинат назван именем маршала С. М. Буденного, прославившегося в Гражданскую войну и опозорившегося в войне с Германией. Какое, спрашивается, отношение имеет герой Гражданской войны к протезам рук и ног? Самое что ни на есть непосредственное. Во время Гражданской войны командарм Буденный самолично отрубил не одну сотню рук и ног. А сколько конечностей отсекла вся его Первая Конная армия, сосчитать невозможно. В двадцатые годы по инициативе Ленина в Партграде создали маленькую инвалидную артель по изготовлению искусственных рук и ног. На этой основе и возник комбинат, ставший теперь одним из крупнейших предприятий и исследовательских центров в стране. После войны с Германией комбинат посетил маршал К. Е. Ворошилов, тоже прославившийся в Гражданскую войну и опозорившийся в войне с Германией. Он-то и вспомнил о том, что его друг и соратник маршал Буденный со своими конармейцами не одну тысячу рук и ног отрубил. А сколько голов! В этом месте речи Ворошилова в зале начался гомерический хохот: комбинат еще не освоил протезирование голов. Вместе со всеми посмеялся и маршал Ворошилов. Тогда-то и началось движение за присвоение комбинату имени Буденного. Сначала хотели присвоить имя Ворошилова, но именем последнего уже был назван военный завод. В областной газете поместили фотографию с картины партградского художника, на которой был изображен командарм Буденный на лихом коне, отрубающий белому офицеру руку по самое плечо, подготавливая этим ударом максимальные условия для полного правостороннего рукопротезирования.