Агентство недвижимости предлагает... (СИ) - Татьяна Лисицына

Тамара посмотрела на меня с благодарностью и уважением.

— А ты не боишься этих, с цепями?

— Нет, — я покачала головой. — Я никого не боюсь: поработав на рынке, на такое насмотришься. К тому же, если подумать логично, то я им не нужна. Я буду им помогать деньги выручить за квартиру, они на руках меня должны носить!

— Спасибо, — Тамара сжала мне руку своей ледяной, несмотря на тридцатиградусную жару, рукой.

Так мы познакомились, и потом, когда мы вместе возвращались домой, Тамара рассказала мне о себе. Она была из Смоленска, десять лет проработала в школе учителем географии, имела грамоты и различные награды. Ее можно было назвать учителем по призванию. Зарплата, конечно, была маленькая, но пока муж не погиб, они кое-как справлялись, воспитывая двоих детей. А потом, когда она осталась одна с детьми, после 1992 года стало совсем плохо с деньгами: она продала трехкомнатную квартиру в Смоленске, купила комнату в коммунальной квартире в Москве и устроилась на работу в агентство. Теперь ее целью было, во-первых, научиться расселению и сделать квартиру из комнаты, а во-вторых, зарабатывать достаточно денег, чтобы содержать двоих детей. И больше никаких мыслей о том, чтобы сеять разумное, доброе, вечное — это ведь не помогло остаться в родном городе и прокормить двоих детей.

Глава 10

Лада сделала свою первую сделку. Получив зарплату, она сказала:

— Раньше я могла себе позволить проиграть столько денег в казино, а теперь размышляю, как прожить на них… Слушай, а я даже не знаю, сколько мне придется жить на эти деньги? — вдруг сказала она. — Моя следующая сделка может быть завтра, а может быть…

— Никогда, — сказали мы с ней одновременно и расхохотались над этой мыслью.

— Слушай, а может, пойти и рискнуть поставить все деньги в казино? — спросила Лада.

— А если ты все проиграешь? — предположил Слава, с интересом прислушивавшийся к нашему разговору.

— Так мне все равно ни на что не хватит, — пожаловалась Лада. — Я до сих пор не могу привыкнуть, что я должна считать каждую копейку и просто не могу заходить в магазин.

— Тогда отдай их маме, — предложила я.

— Так и сделаем, — сказала Лада и с сожалением спрятала деньги в кошелек. — Некоторое время мы сидели молча, а потом она прошептала, когда Слава вышел:

— Представляешь, вчера он пригласил меня в театр!

— А ты? — спросила я, испытав легкий укол ревности.

— Отказалась, конечно, — к моему облегчению сказала Лада. — Зачем мне нужен такой же нищий, как я? А потом мне он, вообще, не нравится. Мне нужен мужчина солидный, постарше, чтобы я выглядела, как девочка рядом с ним, а он бы заботился обо мне.

Не скрою, я обрадовалась, что она не собирается с ним встречаться, но одна мысль, что Славе понравилась Лада, неприятно ранила меня.

— И как он перенес твой отказ? — допытывалась я.

— Вроде нормально. По-моему, он и не рассчитывал на успех. А я, ты знаешь, все не могу своего Витька забыть, — вдруг сказала Лада.

— Позвони ему и скажи об этом.

— Ты что? — возмутилась Лада и картинно поправила волосы. — Да чтобы я да первой позвонила? Ни за что! Сдал позиции один раз — потом очень трудно их вернуть. Если я приду к нему с повинной, он меня потом растопчет. Так что, уж лучше останусь в его памяти гордой и недоступной.

— Ну и глупо, — возразила я, — ты виновата была, и если ты первой позвонишь…

— Все равно время ушло, он уже с девочкой молоденькой встречается. Правда не любит ее, — сказала она с удовлетворением, — мне сосед по секрету рассказал, Витька иногда заходит к нему поболтать.

Ответить я не успела, пришел Слава и предложил сходить вместе пообедать. Мне показалось, что он особенно нежно взглянул на Ладу, и я почувствовала себя лишней и, придумав, что мне надо ехать на просмотр, отказалась. Они ушли вдвоем, а я долго сидела над газетой «Из рук в руки» и не могла заставить себя уйти. Все мне стало как-то безразлично и неинтересно.

— Скучаешь, красавица? — раздался голос Александра Ивановича. — Надо съездить квартиру посмотреть. Поедешь или у тебя планы?

С большим удовольствием я послала бы все к черту и поехала домой. По дороге купила бы любимых шоколадных конфет и съела бы их перед телевизором. Но я вовремя остановила себя, деньги близились к концу.

— Поеду, — подняла я на него глаза, решив отложить конфеты и телевизор до лучших времен.

— Дом на улице Машкова. Это коммуналка, но они согласны на разъезд. Придешь — посмотришь, оценишь, поговоришь с людьми, а потом доложишь мне. Поняла?

— Поняла, — вздохнула я. — В коммуналках я еще не бывала. А доложу завтра, а то мне дочку надо сегодня пораньше из школы забрать.

Он мне снисходительно кивнул, и я впервые заметила, что он обращается ко мне на «ты» и по имени, а я называю его по имени отчеству и на «вы», хотя разница в возрасте у нас около пяти лет. «Но он же начальник, а мне, наверное, на роду написано быть только исполнителем», — мрачно подумала я, заталкивая ненавистную газету в сумку.

Я вышла из метро и, перейдя трамвайные рельсы, оказалась напротив памятника Грибоедову. Бронзовая фигура писателя, возвышалась на постаменте, с которого тяжелыми складками ниспадал театральный занавес, словно приоткрывавший подмостки сцены, представляя героев «Горя от ума», застывших у основания. Я знала это из экскурсии, организованной нашей классной дамой. Сам драматург, который жил на улице Мясницкая, часто прогуливался по зеленому бульвару.

Я не спеша, шла по тенистой аллее, было около семи часов вечера, и каждая скамейка была занята какой-нибудь компанией или парочкой влюбленных. Было такое впечатление, что все что-то пьют. Некоторые расположились не просто с пивом, а даже с бутылкой водки и закуской.

«Как удивился бы Грибоедов, если бы смог попасть в наше время и увидеть тот же самый бульвар», — подумала я и, чтобы отвлечься стала вспоминать, что еще рассказывала нам экскурсовод. Когда-то у Мясницких ворот, каменной стены Белого города, располагалась Мясницкая слобода со скотобойнями, лавками и харчевнями. Прудов здесь было много и до восемнадцатого века они назывались Погаными и использовались для слива отходов со скотобоен. Я подошла к пруду, и остановилась, залюбовавшись белым лебедем, который величественно плавал в грязноватой воде. Конечно, хорошо, что Меньшиков приобрел здесь усадьбу, на месте которой сейчас стоит Главный московский почтамт, и приказал вычистить пруды и назвал их Чистыми. Я перешла к театру «Современник» и мне даже удалось вспомнить его историю. Модный в 1900 годах архитектор Клейн получил заказ от богатого меховщика построить особняк в римском стиле, о чем напоминает легкая полукруглая выносная колоннада на главном входе. Позднее здесь был кинематограф «Колизей», потом рабочий театр. И лишь в семидесятых годах помещение отдали театру.

Свернув на улицу Макаренко и потом еще раз в переулок, я вышла на тихую улицу Машкова. Красивый пятиэтажный особняк, построенный совершенно точно не в нашем веке, стоял передо мной во всей красе. Я перешла на противоположную сторону, чтобы лучше рассмотреть его. И в таком красивом доме еще осталась коммуналка? Широкая парадная и барельефы на стенах еще больше очаровали меня. Я бы хотела жить в этом доме и гулять на бульваре с дочкой.

Дверь открыла молодая девушка лет двадцати, с хорошей фигуркой и в модных джинсах и, попросив не обращать внимания на беспорядок, стала показывать мне квартиру. Первое, что произвело на меня впечатление, было то, что все окна выходили во двор и смотрели на стену слишком близко построенного унылого серого здания. Наверное, солнце никогда не освещало эти комнаты своим светом. В глубокой задумчивости я стояла перед окном. Никогда в жизни по своей воле я не согласилась бы жить в этой квартире.

— Зато здесь тихо и ничего не отвлекает, — сказала девушка, как бы догадываясь о моих мыслях. Мы пошли в ванную. Я и подумать не могла, что люди в нашем городе до сих пор проживают в таких условиях! Ремонт здесь не делался, наверное, с тех пор, как дом отдали в пользование жильцов. Масляная краска, серовато-грязного цвета, висела клочьями на потолке и стенах, кафель отсутствовал, а коричневые трубы подавляли своей громоздкостью. Мой взгляд упал на ванную, и я едва удержалась, чтобы не выразить свое отвращение. Ванна представляла собой ржаво-бурое огромное, стоящее на уродливых коричневых ногах, корыто. Ступить в нее босой ногой, чтобы принять душ, мне казалось невозможным. Но главный сюрприз ждал меня впереди, когда девушка повела меня в свою комнату. На видавшем виде диване сидел ее муж, который дружелюбно поднялся мне на встречу: