В поисках утраченного - Сергей Псарев

– Ты тогда сделал мне предложение, – сказала Катя. – Ты помнишь, что было потом?

Виктор посмотрел на ее погрузневшую фигуру и печально опущенные плечи. Память почему-то отказывала ему в этом.

– Ну, пожалуйста, вспомни. Это очень важно для меня…

Он ничего больше не мог вспомнить и снова начинал целовать ее. Ему уже хотелось близости, эмоции переполняли его.

– Нет, Витя! Это было не так. Ты еще не сказал мне самого главного и не лапал меня так быстро. Вспомни… Ладно, я сама скажу тебе. Ты взял меня на руки и закружил по комнате. Потом очень уверенно заявил, что больше никуда и никогда не отпустишь. Потому что любишь меня.

Виктор помнил об этом, он совсем не забыл. Просто не был уверен, что теперь сможет сделать это. Он все же подхватил Катю на руки и сделал несколько неуверенных шагов в сторону дивана, потом быстро опустил ее. Его сердце гипертоника бешено заколотилось.

– С тобой все хорошо? – спросила Катя и нежно погладила его по лысеющей голове.

– Конечно, со мной все в порядке, – бодрым голосом ответил Виктор.

Теперь все и всегда будет по-другому. Он снова обрел в себе нужную уверенность.

– Иди ко мне, – прошептала Катя и откинулась на подушку.

Они долго и медленно целовались. Их объятья становились все крепче, а движения сливались в едином порыве.

…Потом они оба долго и молча смотрели в окно на крышу соседнего дома, где реклама "Согаз" весело подмигивала им голубым пламенем всеобщей газификации страны. В это время что-то произошло с ними, но они сами еще не понимали этого.

– Послушай, Витя! – сказала Катя, нежно прижимаясь к нему. – Мне давно не было так хорошо с тобой. С того самого памятного дня 28 сентября 1986 года.

Виктор только улыбнулся ей в ответ. Он тоже сейчас об этом подумал. Они снова были вместе.

Все забудется…

Старый трамвай тормозит на каждом рельсовом стыке, а на кривом участке и вовсе, сыпет фейерверком искр из-под бугеля. Водитель сердито чертыхается, наблюдая сверху как юркие легковые автомобили, беззастенчиво перекрывают ему трамвайную колею.

Сегодня моя дорога к Черной речке не обещает быть короткой. Скучая, оглядываю едущих рядом пассажиров. У Елагина острова в трамвайный вагон входит молодая женщина с детьми. У нее они оба парни, цепляются друг к другу, словно молодые задиристые петушки. Активнее тот, что немного постарше, лет девяти с узкими злыми глазами. Кажется, его младшенький брат с ним чем-то сегодня не поделился. Изводить его доставляет ему заметное удовольствие. Мать не успевает разводить их по разным углам, только место в трамвае для этого не самое удобное. Нервы у нее, как натянутые струны, уже на пределе. Соседние пассажиры начинают ворчать и недовольно оглядываются.

– Дима, оставь Сашеньку в покое. Ты же старше и должен понимать, что так делать не хорошо, – говорит с упреком женщина.

Диме не нравятся такое замечание. Он легко переключается на свою мать.

– Мам, а ты куда ходила вчера вечером?

– На Испытателей ездила, оплатить счет в Петроэлек-тросбыт. Слушай, чего я перед тобой должна отчитываться?

– А наш папа говорит, что ты…

– Замолчи, что же ты такое говоришь? – глаза его матери быстро наполняются слезами.

Она испуганно оглядывается по сторонам. Пассажиры по большей части всего этого не замечают или намеренно делают безразличный вид. У каждого есть свои заботы. Другие, напротив, откровенно смеются над всем этим. Маленькая опрятная старушка, на переднем сидении внимательно выслушав весь этот разговор, неодобрительно покачивает головой. Теперь она живо обсуждает эту тему со своей соседкой. У них в жизни все было по-другому…

Дима улыбается с видом победителя и через некоторое время снова начинает потихоньку отвешивать щелчки своему младшему брату. Больше замечаний ему уже никто не делает. Его братишка краснеет и терпит. Он, молча, водит пальчиком по оконному стеклу, где быстро растекаются струйки начавшегося дождя. Осенний дождь скоро смоет грязные следы и все забудется.

В ожидании праздника

Все же удивительное место – Невский проспект. Здесь у Дымова неизменно возникает ощущение вечного праздника. Он сворачивает под арку на Малой Конюшенной и звонит в дверь парадной. Открыли быстро, похоже, гостей здесь давно ждали. Старенький лифт, дребезжа и качаясь, медленно везет его по стеклянному жерлу с наружной стороны здания. Во все щели проникает солнечный свет, и от подъема возникает ощущение крыльев за спиной.

Лифт останавливается где-то под самой крышей, в гостях у ласточек. Здесь находится арт-кафе, в котором сегодня состоится концерт авторской песни Саши П. Дымова на входе с улыбкой встречает коротко стриженая девушка-администратор и приглашает в бар.

Низкие кресла с подушками, тонконогие металлические стулья и столики. В баре плывет дым сигарет Dunhill и Virginia, посетители не торопясь потягивают коньяк из пузатых бокалов.

Дымов спросил зеленого чая без сахара и присел за свободный столик. Принялся набрасывать в блокноте новую статью. Он начинающий автор, публицист, и уверен, что для этой работы должен использовать каждую свободную минуту. За свою короткую творческую биографию Дымов уже успел отметиться публикациями в нескольких известных журналах, получивших одобрение самого… В общем, имя этого маститого писателя хорошо известно нашему просвещенному читателю…

Сюда Дымов пришел скорее для деловой встречи. А еще он, как всегда, ожидал звонка от близкого ему человека, Лизы. Их жизнь давно превратилась в сплошное ожидание, прерываемое цепочкой коротких встреч. Так все сложилось у них, и уже никто в этом не был виноват. Поэтому каждая новая встреча проходила у них как последняя, словно в омут головой… Что делать? Влюбленность всегда служит стимулом в жизни или означает ее полный крах…

Рядом за столиками сидели две компании молодых людей. Похоже, все они хорошо знакомы. В их манерах сквозила изысканная неторопливость и лень. Все при встрече нежно и дружески целовались, отвешивали друг другу шутливые комплименты. Скоро Дымов почувствовал на себе пристальный взгляд какой-то брюнетки с хорошо уложенным беспорядком в прическе и длинным тату на бледном плече.

Появился пожилой господин в очках. Грива его седых редеющих волос аккуратно убрана сзади в длинный хвостик. Он был чем-то похож на рок-музыканта первой волны.

– Всем привет!

– Андрей Петрович, дорогой, здравствуйте. Давно ждем…

Снова все обнимаются и целуются.

Вошел стриженный наголо человек лет сорока в кожаной куртке. Он тоже всем кланялся и заказал себе бокал светлого пива. Его представили как Александра Шаповалова, известного питерского литератора.

В баре обсуждали все. Модный пирсинг, длину платья на этот сезон и необходимость кальяна для хорошей компании.

– Кальян – это же процесс. Сел и действительно расслабился на 20–30 минут, а то и на час-полтора…

Наконец появился и сам Саша П. Он принялся подписывать всем желающим диски с записью своего нового альбома. О том, что концерт должен был давно начаться здесь, почему-то никто не вспоминал.

Кто-то приглашал присутствующих придти 16 мая в "Манхэттен". Для непосвященных – он на Фонтанке, и там тоже будет интересно. Это старейший клуб в Питере. Там уже отметились своим присутствием Леонид Федоров, Андрей Макаревич, "Разные люди", "Смысловые галлюцинации" и многие другие.

Потом какой-то молодой человек брутальной внешности принялся рассказывать всем о тонкой организации своей души.

В какой-то момент Дымову стало бесконечно скучно, и он начал понимать, что никакой статьи о концерте здесь сегодня не напишет. И вообще. Публикацией на эту тему никого не удивишь, ведь ежедневно в Питере проходит столько концертов и сольных выступлений музыкантов, сколько в другом городе средней руки не проходит и за целый год.

Он снова начал думать о Лизе. Ожидание… Оно постепенно превращает тебя в сжатую пружину. Чем дольше ожидание, тем сильнее ее напряжение…

Дымова спас звонок.

– Сергей, здравствуй! Ты где сейчас?

Это была Соня Лоран. Она будто и не слишком помнила, что сама назначила здесь ему эту встречу…

Соня – филолог и преподавала в университете. Еще работала в редакции студенческого журнала и занималась с отдельными авторами. Дымов мог стать одним из них, и это было их первой встречей. Сегодня его рукопись попадала в надежные и опытные руки.

Они изменили планы и решили встретиться через полчаса "у коней", на Невском проспекте. Это обозначало место у Аничкова моста на Фонтанке. Спустя некоторое время Дымов занял удобную наблюдательную позицию под одной из четырех бронзовых групп Петра Клодта, отражавших укрощение строптивых коней.

Соню он узнал сразу, хотя до этого видел только на фото. Просто, она немного отличалась от всех ее окружающих. Соня именно отличалась от большинства, а не стремилась чем-то выделиться. В этом было что-то внутреннее, какой-то особый шарм, что ли. Настоящая петербурженка…