Винс и Джой - Джуэлл Лайза

Следующие несколько недель Джой помнила плохо. Череда таблеток и вопросов. Видимо, она рассказала кому-то о своем отце и Тони Моран, потому что четыре недели спустя, когда она наконец вернулась домой, ее отец пребывал в состоянии глубокого раскаяния, и все выглядело совсем иначе. Потому эти каникулы. Потому оттенок наигранной сердечности на всем, что делали и говорили ее родители.

Это из-за Алана Джой попала в больницу. Алан их с мамой должник. И Алан платил по счетам.

Когда в половине двенадцатого паб закрылся, они инстинктивно двинулись в противоположном от трейлерного парка направлении, к побережью. Песня Word Up[3] ревела из открытых окон дешевого ночного клуба на променаде. Они перешли дорогу и миновали открытые двери клуба. У входа стояли девушки с суровыми лицами, одетые в выцветшие джинсы, курили крепкие «Мальборо» и пили сидр. Накачанные парни в нейлоновых куртках пили пиво из пластиковых стаканчиков и насмешливо ухмылялись.

Они прошли по мягкой, ухоженной траве променада мимо аккуратной беседки и направились к скамейкам, установленным на берегу моря. Над головой кружили чайки, их сердитые крики перемешивались со слабыми отзвуками музыки из клуба. На пляже никого не было.

Они одновременно опустились на скамейку, вдохнули свежий морской воздух, и когда в легкие Джой попала морская соль, она почувствовала, что ее переполняет счастье. Она выпила слишком много, и ее посетило непривычное чувство блаженной расслабленности. Впервые в жизни Джой чувствовала себя… Нормальной.

Ее больше не смущали внешняя привлекательность и загадочная задумчивость Винса. Винс был не тем, кем казался. Он не был ни крутым, ни угрюмым. Не слишком умным и не слишком сложным. Но Джой его не боялась.

Он был интересным, мягким и забавным.

Добрым, благородным и думающим.

Изгоем и неудачником.

Он пропустил лучшее время своей юности.

Прямо как она.

Джой еще ни разу не встречала человека, похожего на себя. Всю жизнь она пыталась перекроить себя, чтобы приобщиться к общепринятым стандартам. Всю жизнь она принимала неудобные позы, словно актриса в ящике фокусника, а сегодня вечером, выйдя вместе с Винсом из паба, она словно вытянула ноги после трудной дороги, словно размяла шею после долгих часов учебы. Ей не приходилось делать вид, что она крутая или умная, что она заинтересована или взволнована – она просто была собой. И это было облегчением.

– Ты классный, – сказала она, притянув колени к груди и с улыбкой повернувшись к Винсу.

Он удивленно вздрогнул и смущенно улыбнулся.

– Я? Правда?

– Да. Ты. Правда.

Она взяла его руку и без малейших колебаний или стеснения поднесла ее к губам и поцеловала.

– Ты тоже очень классная, – сказал он. Снова улыбнулся, взял ее руку, поднес ко рту, и, когда его губы соприкоснулись с ее кожей, Джой почувствовала покалывание по всему телу, как при чихании.

А потом они рассмеялись, приблизили друг к другу лица и поцеловались под отдаленные крики девочек-подростков, подпевающих песне Venus[4].

– 5 –

На следующее утро Винс проснулся под воркование диких голубей.

Он стер с прямоугольного окна толстый слой конденсата и всмотрелся в расположенное напротив запотевшее окно соседнего трейлера. Запотело ли оно из-за сладкого, свежего утреннего дыхания Джой Даунер? Накопило ли на себе ее ночные мечты, мысли и движения, каждую капельку, каждое мгновение ее сна? Находилась ли она там, по другую стороны коричневой металлической стены, бормотала ли тихонько во сне, высунув одну ногу из-под одеяла и слегка согнув ее в колене? Или, может, как раз просыпалась, потирая глаза, потягиваясь, взъерошив шелковистые волосы сжатыми кулаками?

Он поднес кулак к стеклу, чтобы стереть новый слой конденсата, и в этот момент шторы в окне напротив приоткрылись, мясистая рука протерла запотевшее стекло, и появилось большое, жирное лицо, с глазами, прищуренными от утреннего света.

Барбара.

Винс опустил штору и упал лицом в подушку, слегка подрагивая от ужасной картины, запечатлевшейся в голове.

Он встал с кровати и направился в гостиную. Крис ел свежеиспеченный хлеб, покрытый толстым слоем арахисового масла, а Кирсти была еще в ночнушке – значит, за завтраком ходил Крис. На столешнице стоял свежезаваренный чайник, Винс налил себе кружку чая и сел. Шторы в дальней части трейлера еще были наполовину закрыты от слепящего солнца, озаряющего внутреннее пространство оранжевым светом и подчеркивающим облако дыма от сигареты Кирсти. По радио какой-то веселый диджей кричал про прекрасную погоду и представлял новую песню Клиффа Ричарда.

– Хлеба? – предложил Крис, потянувшись за ножом.

– Нет, спасибо, – ответил Винс. Хрустящий ломоть почему-то показался ему непривлекательным.

– Влюбился?

– Что?

– Влюбился, – повторил Крис, обращаясь к Кирсти.

Винс что-то проворчал и положил в кружку ложку сахара.

– И во сколько вы вчера заявились домой?

– Не знаю. В час или в два.

Крис рассмеялся.

– Да ладно, в час или два! В три тридцать – вот во сколько. Да чем, черт побери, вообще можно заниматься в Ханстантоне до гребаных трех тридцати утра? Или не стоит спрашивать?

– Мы просто разговаривали, и все.

– Ааа, – протянул Крис, намазывая очередную порцию арахисового масла из банки на кусок хлеба. – Разговаривали? Пожалуй, лучшая дорога к девчонке в трусики. Раз вы проговорили всю ночь, можешь считать, полпути уже пройдено.

Винс наблюдал, как новая порция смешивается с уже намазанным жирным маслом на бутерброде Криса, и почувствовал, как сжимается желудок.

– Чушь, – пробормотал он.

– Истинная правда.

– Нет. Джой – она не такая. Мы просто друзья.

Крис покачал головой и криво усмехнулся.

Винс поймал взгляд, который бросила через стол на Криса его мама. Крис закрыл рот, воздержавшись от очередного комментария, и опустил взгляд.

– Хорошо, – буркнул он, – друзья так друзья. Ну и отлично.

Несколько мгновений прошло в молчании, не считая истерической болтовни по радио и шелеста страниц журнала Кирсти.

– Итак, – заговорил Крис, – твоя новая «подружка». Как думаешь, она захочет пойти сегодня с нами на пляж?

– Не знаю, – выпалил Винс, теряя терпение. Он мечтал об одном – спокойно посидеть, размышляя о чудесном вчерашнем вечере. Ему не хотелось связывать его с реальными обстоятельствами. Не хотелось обсуждать планы его и ее родителей, заниматься такими банальностями, как договоренности. Ему хотелось просто пребывать в восторженном состоянии, пока каким-нибудь образом он вновь не окажется в ее компании. Разве это так много?

– Если хочешь, я у нее спрошу, – предложил Крис.

– Черт побери, просто забей, ладно?

– Да брось, Винс. Перестань. Не хочешь посмотреть на нее в купальнике? – Крис приподнял бровь, и Винс не смог сдержать улыбки. – Предоставь это мне.

Отлично, думал Винс несколько часов спустя, сидя в маминой машине и глядя в зеркало заднего вида.

Прямой как палка Алан сидел за рулем блестящего «Ягуара», преодолевая вероломные ограничители скорости на грунтовой дороге к пляжу странными, резкими, диагональными движениями. Рядом с ним, едва заметная за приборной панелью, сидела неестественно радостная Барбара с неким подобием шляпы на голове. Она то и дело промокала пот на лбу носовым платком. А сзади, прижатая к двери огромной корзиной для пикника, сидела Джой.

Положив один локоть на корзину, а другой высунув в открытое окно, Джой задумчиво разглядывала пейзаж, а морской бриз трепал ее волосы. Каждый раз, когда Алан совершал один из своих странных, заковыристых маневров на ограничителе скорости, она хваталась за оконную раму и слегка хмурилась.

В некотором смысле план Криса привел к обратным результатам. Приглашая Джой поехать с ними на пляж, он, сам того не желая, пригласил и ее родителей.