Приговоренный - Геннадий Прашкевич

Я взглянул на Юлая: не сумасшедший ли он? Но нет, он не производил такого впечатления.

– Читай!

Я прочел вслух две первые строки, аккуратно отбитые на стандартном листе бумаги:

– Линди… Линди… Хоуэр… С. Хоуэр… Хоуэр-Тарт… Саути… Это что, театральные псевдонимы?

– Оставь, Эл. Не стоит шутить. Это все нормальные имена, никаких псевдонимов, и к театру отношения они не имеют. Правда, кое-что их объединяет – они все умерли. Но когда-то, Эл, это были живые люди, они и сейчас бы могли, вот как мы, сидеть себе за чашкой кофе… Читай!

– Лотти…

Что-то сбивало меня с толку.

– У этой Лотти не было фамилии?

– Наверное, была, – уже совсем сухо объяснил Юлай. – Правда, я не смог ее разузнать, прошло время… Эта Лотти была манекенщицей… Да что я рассказываю? Ты должен помнить ее.

«Я даже пугаться стал с опозданием, – слова Пана преследовали меня. – Поворот за спиной, а меня как кипятком обжигает».

Я вспомнил маленькую манекенщицу.

Я знал эту Лотти по Бэрдокку. Правда, не знал, что она умерла.

А Линди и Хоуэры…

Конечна!

Я вспомнил и их.

Странный народ, сами лезли под пули… Там, в Бэрдокке, было достаточно погано. Мое первое серьезное дело. Но там со мной был Джек Берримен.

– Занятно? – спросил Юлай.

– Да уж.

– Читай, читай. Там дальше занятнее.

– Стенверт… Белли… Мейсон… А это кто?

– Не помнишь? Мейсона не помнишь?

– Не помню.

Я не выигрывал время, я действительно не помнил, кто такой этот Мейсон.

Юлай и Ровер, наклонив лобастые головы, с подозрением, с интересом, с ненавистью вглядывались в меня.

– Фирма «Счет». Вспомнил? Там были заложники.

– Но их перестрелял Лендел!

– Вольно тебе вешать трупы на этого несчастного. Разве перестрелку спровоцировал не ты?

– Я был вынужден это сделать.

– А труп есть труп, – укорил Юлай. – Вынужден или не вынужден, это не имеет значения.

– Но так ты и Лендела на меня запишешь.

– А ты как думал? Он и записан на тебя.

– Он тоже умер?

– Он жив, Эл. Но лучше бы он умер.

4

«Господи, господи, господи, господи…»

5

– Керби… Галлахер… Моэт… Ким Хон… Лайбрери… Это, кажется, кличка… Сеттон…

Возможно, эти люди имели отношение к санитарной инспекции Итаки, по крайней мере, их имена стояли рядом с именем доктора Фула.

– Доктор Фул тоже умер?

Юлай кивнул.

Он смотрел на меня, как на ящерицу.

С любопытством. Несомненно, с любопытством. Но и с некоторой гадливостью.

– Тениджер… Колвин… Нойс…

Я не выдержал:

– Нойс?.. Это некорректный подход к делу, Юлай. Ты берешь все подряд имена, имевшие ко мне хоть какое-то отношение. Не знаю, правда ли они все мертвы, я такой список могу составить за пять минут.

– У меня на этот список ушло семь лет, – холодно заметил Юлай. – Не строй иллюзий, не пытайся обмануть себя, Эл, эта Нойс умерла тоже.

– Но при чем здесь я?

– Разве не ты привез ее с океана? И разве ты привез ее к себе не потому только, что нуждался в прикрытии?

Он помедлил, потом презрительно выдавил:

– Давай, вычеркивай имена. Считаешь, тот-то и тот не на твоей совести, вычеркивай. Я потом проверю. Мне даже интересно будет сравнить.

– С чем?

– С тем, что мы о тебе знаем.

– Инженер Формен… Мейсс… Нильсен… Это охрана сейфа? – спросил я? – Интересно, что сделал бы ты, если бы в тебя стреляли?

И споткнулся:

– Берримен?

– Что тебя удивляет?

Юлай и Ровер в три глаза уставились на меня. Я бросил список на стол:

– Мне не по душе эта игра, Юлай. Она некорректна.

– Ага, тебе хочется корректности… – Он ухмыльнулся: – Слышишь, Ровер? Нашему новому приятелю захотелось корректности…

И уставился на меня:

– Разве я придумал этот список? Разве не ты начертал его своим «магнумом»? В отличие от тебя, могу повторить еще раз: мы не убиваем. Так что смотри на нас… ну, скажем, как на врачей… Да, на врачей…

Я удивился:

– На врачей?.. Несколько неожиданно… От чего, собственно, вы собираетесь лечить меня?

– Расслабься, Эл. Ты ведь знаешь. Ты должен был знать ответ еще тогда, в самом начале, когда тебе только предложили войти в игру.

Он помолчал.

Он задал вопрос, которого я боялся:

– Как ты думаешь, откуда у нас такие подробные сведения?

Я усмехнулся:

– Семь лет… Ты сам сказал, на список ушло семь лет. Немало. За семь лет много что можно собрать.

– Верно. Но ты ведь заметил, в списке есть имена, о которых могут знать только ты и твой шеф.

Я промолчал.

– Ты заметил, заметил, Эл! – В единственном глазе киклопа сверкнуло торжество. – Ты ведь понимаешь, составить такой список могли только очень знающие люди.

– Хочешь сказать, кто-то меня сдал?

– В самую точку! – удовлетворенно выдохнул Юлай.

– Пан? – удивился я. – Не думаю, что он знал так много.

– Бери выше.

– Кто-то из Консультации? Кто-то из бывших агентов?

– Еще, еще выше, Эл!

– Там нет никого выше.

– А шеф?

– Не хочешь же ты сказать…

– Договаривай, договаривай, Эл! Нас тут трое, мы все умеем хранить секреты. По крайней мере, в Ровере я уверен. Именно шефа я имел в виду, говоря – бери выше. Тут есть над чем подумать, правда?

Глава пятая

1

Юлай был прав: подумать было о чем.

И он был прав: бежать из его логова было трудно.

Бухта ограждена плотной сеткой; волна легко сквозь нее проходит, но щелей, которыми молено воспользоваться, я не нашел. Скальные обрывы над домиком и бетонным бункером связи недоступны и для альпиниста; куда бы я ни пошел, везде мне чудилась тень Ровера. Кусок неба над головой, вот все, чем я здесь располагал; Юлай лишь посмеивался, поглядывая на меня после моих прогулок.

Томительный долгий день.

И вопросы.

Десятки вопросов.

Если шеф сдал меня, значит, он нашел некий компенсирующий вариант.

Какой?

Я вглядывался в каменные стены, прислушивался к шелесту волн, но волновало меня другое.

Список самоубийц… Беллингер никогда не подходил к телефону… Этот Пан… Удовлетворение, столь явственно прозвучавшее в голосе доктора Хэссопа: «Л.У.Смит? Ну, я так и думал!» Наконец, Юлай…

Мысли о Юлае меня тревожили. Киклоп меня не боялся. Он был уверен в своем убежище. Он мне даже не угрожал. Он просто намекнул: я постоянно путаюсь у кого-то там под ногами. Но у кого?

У алхимиков?

Возможно. Ведь он сказал – мы не убиваем. Кто это мы? И почему – не убиваем? Разве алхимики не убивают?

А Мат Курлен, Скирли Дайсон, Сол Бертье, Сауд Сауд? Тот же Шеббс. Наконец, Беллингер.

Круг замыкался.

Беллингер никогда не подходил к телефону, я это хорошо знал. Почему он поднял трубку в отеле «Уол-дорф-Астория»?

Алхимики не убивают…

А список самоубийц?

И шеф.

Если шеф действительно сдал меня, что он получил взамен?

Ладно. Это потом. Все равно ответов у меня нет. Да и обязательно ли на алхимиков работает Юлай? Почему не на Ассоциацию бывших агентов ФБР? Почему не на «Спайз инкорпорейтед»? Правда, он не похож, на человека, готового обслуживать даже воров. И этот странный намек – врачи…

И так далее.

Алхимики.

«Мы не убиваем…»

У кого я мог «путаться» под ногами?

Все-таки у алхимиков, сказал я себе. Но как тогда быть с этим – мы не убиваем! В деле Шеббса и в деле Беллингера трупов хватает.

«Мы не убиваем…»

Я покачал головой.

Мы не можем не убивать. Даже Прометей, воруя у богов огонь, знал: он несет в мир большую опасность. Смертельную опасность. Ведь люди не умеют делить справедливо. Как только начинается дележка, огонь распространяется на жилища и на поля.

«Господи, господи, господи, господи…»

2

Комнатка, предоставленная мне Юлаем, оказалась крошечной.

– У тебя тут лингафонные курсы? – удивился я, взглянув на стеллажи, уставленные аппаратурой. Только четвертая стена, с окном, была от них свободна, там приткнулся низкий диван.

– Что-то вроде, – ухмыльнулся киклоп. – Учти, я буду слушать тебя днем и ночью. Ты будешь под постоянным наблюдением. Я здорово интересуюсь тобой, далее тем, что ты можешь выболтать во сне. Правда, мешать тебе это не будет.

Дверь в комнату Юлая не запиралась – он действительно не боялся меня. Белье найдешь в шкафу, показал он. И не злись, я здорово храплю ночью.

Я убедился в этом очень скоро.

Я даже вынужден был ночью прикрыть двери, храп Юлая вполне отвечал его жизненным силам.

«Мы не убиваем…»

Я спокойно мог убить киклопа.

Но зачем?

Конечно, я помнил о Ровере, о стальной сетке, отрезавшей все пути, о скалах, о рифах, перекрывших выход из бухты, но только ли это останавливало меня? Нет, нет и еще раз нет. Во всем, увиденном в логове Юлая, чувствовалась какая-то тайна, настоящая серьезная тайна, хотя определить точнее охватившее меня чувство я не мог. Здесь во всем таилась загадка. И опасность.

Настоящая опасность. В этих делах я кое-что смыслю. Поэтому я предпочел лечь.