Темная душа: надо память до конца убить - Ирина Токарева

– По твоим словам, нарисовавший ее Бойс – гениален, но широкой общественности не известен, – заметил Джерри. – Это не логично, Кэт. Прерафаэлит, говоришь? Британец? Мы, британцы, предпочитаем знать своих героев…

– Полностью согласна, – кивнула Кэт, – не знать художника, такого как Бойс – преступно. Но он неизвестен. Что он был за личность? Где он жил? Нет даже мелких деталей его биографии. Только имя – Бойс, и несколько картин потрясающей красоты, подписанных этим именем. Если Ундина – фантом, то ее создатель еще более призрачен. Есть версия, что Бойс – это псевдоним. Но кто скрывался за ним?…

– Да уж, загадок – море. Как ты собралась их разгадывать? Есть зацепки?

– Хм, – Кэт закрыла блокнот, постучала ногтями по тисненой обложке, раздумывая. И снова раскрыла, показав Джерри фотографию, лежавшую между страниц, – Это фото я из-под полы сделала в Саутгемптоне, в галерее Millais, посвященной художнику Джону Милле, c риском заплатить заоблачный штраф. Из письма становится ясно, что картина завершена. Автор письма говорит, что видел ее. Его описание полотна полностью совпадает с существующими зарисовками.

– Дай взглянуть, – он взял фотографию письма, прочел первые попавшиеся на глаза строки «…как Венера Боттичелли, но гораздо более прекрасная. Прекраснее в десятки тысяч раз. Она источала свет, переливалась и играла, как лучик солнца играет на подернутой рябью воде. Она была живая. Клянусь тебе, я …» …Какая-то белиберда.

– Письмо хранится в папке, недавно найденной неизвестно где и переданной на хранение в музей Millais, – Кэт забрала фото, – Помимо этого письма, я ознакомилась еще с кое-какой корреспонденция, которую нашла там же – в папке. Письма, приходившие на имя Милле из Шотландии. Из поместья – тут внимание – Тэнес Дочарн. Ты понимаешь меня, Джерри? Художнику-прерафаэлиту Джону Милле писали из Тэнес Дочарн. Писала женщина. Рассказывала о своем сыне Лайонеле, о его пошатнувшемся здоровье. В одном письме есть такие слова: «Отец по-прежнему настроен враждебно по отношению к занятию сына, нет причин думать, что мнение его поменяется. Смиритесь с этим, Джон. Боюсь, реализовывать задуманное вам придется без Лайонела»… Она обращается к художнику, Джерри, которому в ту пору было двадцать лет – самое время зарождения Братства. Понимаешь, к чему клоню? Боюсь делать скоропалительные выводы, но, похоже, призрачный Бойс и этот Лайонел из Тэнес Дочарн – одно лицо!

– Тэнес Дочарн, – хмыкнул Джерри, – Лайонел… Слушай, я хорошо знаю Тэнес Дочарн и тех, кто живет в поместье. Никаких художников в роду МакГреев в помине не было. Там все куда более прозаично – эль и виски.

– Ты уверен? – Кэт заметно помрачнела.

– Абсолютно. Там есть маленькая гостиница для туристов, которые путешествуют по винокурням Высокогорья. Есть овцы, козы, у хозяйки – целый выводок скотч терьеров. Что еще есть?… Виски и эль… Говорил уже. Короче, есть все, кроме картин и художников…Такого добра не имеется.

– Завидная осведомленность, – она сердито захлопнула блокнот и сунула его в сумку.

– Шотландия – страна маленькая. Мы здесь всё друг о друге знаем, – Джерри наклонился к ней. Горячее дыхание коснулось ее шеи. Аромат его одеколона дразнящее защекотал ноздри. Она почувствовала, как покрывается гусиной кожей от этого будоражащего запаха.

– Откуда ты взялась такая? С прерафаэлитами и русской бранью?

– Я уже говорила тебе – из России. Только русские девушки имеют привычку болтать лишнего.

– А чем объяснить звучное «Кэт Шэддикс»?

– Не Кэт, а Екатерина. В девичестве Романова, родом из Санкт-Петербурга. Люблю искусство и работаю искусствоведом. Мои родители эмигрировали в США, когда мне было тринадцать. Сейчас мне двадцать шесть.

Из всего потока ее речи Джерри зацепился за слово «в девичестве».

– Ты замужем? – спросил он ее.

Кэт взглянула на него.

– Была замужем, но давно быть там перестала. От того смутного времени осталась лишь фамилия.

Он коснулся ее рукава:

– Ты отыщешь свою Ундину. А вместе с ней загадочного Бойса, то есть, того, кто под этим именем скрывается.

– Хорошо бы, – покачала светловолосой головой девушка, – но где теперь искать их, раз ты утверждаешь, что в Тэнес Дочарн про них слыхом не слыхивали…

Из начала салона донеслось мелодичное позвякивание посуды. В проход въехала обширная тележка с напитками, которую толкала перед собой хорошенькая стюардесса в синей форме.

– Я знаю, чем тебя приободрить, давай закажу чего-нибудь освежающего? – предложил Джерри.

– Закажи, – она вздохнула, потянулась, подложила свою сумочку себе под поясницу, – Пока ты заказываешь, я сбегаю, носик попудрю. Будь добр, убери свои роскошные длинные ноги и дай мне выбраться.

Джерри встал, выпуская на волю соседку. Она волной протиснулась между креслами, направилась в нос лайнера. Джерри отметил про себя, что шею и спину она держит очень ровно. В проход высунулся и стал пялиться на Кэт один из парней, сидевших поблизости. Джерард резким движением размял плечи.

– Что тебе взять, Кэт? Слышал, русские предпочитают водку! – крикнул он девушке.

Она остановилась, оглянулась.

– Да, возьми мне водки! Я выпью и приму на себя управление лайнером. До Нью-Йорка не долетим, зато повеселимся.

Исчезла. Пассажиры стали оглядываться на Джерри, зашептались. Он, смеясь, рухнул в кресло. Подъехала стюардесса с тележкой:

– Водку, сэр? Я правильно поняла?

– Мы пошутили, – он жестом отказался от прозрачных скляночек, которые протянула ему женщина, – Давайте содовую.

Стюардесса передала Джерарду два высоких стакана со льдом, до краев наполненных сладкой шипучей жидкостью. Тележка поползла дальше. В начале салона появилась Кэт, отыскав его взглядом, заговорщицки подмигнула и, облокотившись на одно из кресел, стала ждать, когда тележка минует ее и позволит вернуться на место. Попивая содовую, Джерард наблюдал за Кэт.

Было заметно, что она очень устала. Медленно моргает, под глазами пролегли круги. Она избавилась от своей безразмерной толстовки, обвязав ее вокруг талии. Осталась в облегающей черной водолазке без рукавов. Стоит в позе, позволяющей рассмотреть ее хрупкое тело с высокой, полной грудью. Выгнутое бедро переходит в талию, столь узкую, что кажется, охватить ее он сможет двумя ладонями. У нее красивые руки и светлая кожа, кажущаяся ослепительно белой на фоне темной ткани водолазки.

«Грациозна, словно балерина, – Джерри сделал глоток содовой, – красавица. А ведет себя так, будто не осознает своей красоты».

Тележка укатила. Он поднялся, встречая попутчицу. Та приблизилась, пробралась на место, порывистым движением головы откинула челку с глаз и попробовала напиток. Джерри, прежде чем сесть, осмотрелся. Заметив, что недавний парень двусмысленно ухмыляется и показывает поднятый вверх большой палец руки. Подавил горячее желание двинуть ему в челюсть. Все вмиг стало сложным и запутанным.

Глядя искоса, он стал изучать ее точеный профиль – высокий лоб, прямой тонкий нос, круглый подбородок. Полные губы… Он понял вдруг, что очень хочет запомнить это лицо. Запомнить на нем каждую черточку, чтобы и через пятьдесят лет с точностью воспроизвести его в памяти.

– Ты обещал водку, – капризничала Кэт, – я успела настроиться на грядущее веселье.

У нее были пушистые, завивающиеся крупными кольцами волосы медового оттенка, который он заметил только что. Густая челка падала на глаза, задевая длинные ресницы. У мочек ушей пряди были подстрижены и непослушно топорщились, от чего их обладательница немного смахивала на мальчишку. Своенравного сорванца.

– Я решил – это чревато, – он пристально смотрел на ее соблазнительный рот, чего она не замечала.

– Наверное, ты решил, что я начну наигрывать на балалайке?

– Понятие не имею что такое бай…лай… Я подумал, ты пустишься в пляс.

– С чего бы вдруг?

– С того, что ты танцовщица. Тебя выдает стать. Ты танцуешь, Кэт?

– Танцую, – ее губы усмехнулись. Он стал рассматривать золотисто-медовые пряди ее волос, заправленные за уши, – С расческой перед зеркалом под Dancing Queen.

– А если серьезно?

– Если серьезно, – она сделала глоток, покрутила шейкой, – да, я занималась балетом до тринадцати лет, пока жила в Питере. Но это было давно и не правда. Мы переехали в США. Волею судеб я поступила в академию искусств в канадском городе Галифакс. Только не проси меня рассказывать тебе про мои студенческие годы, Джерард.

Она повернулась к нему, янтарные глаза встретились с серыми.

– Почему нет?

– Потому что…

«Потому что у тебя красивый до одурения голос, бархатный, с хрипотцой, в лучших традициях романтического жанра. Еще этот акцент… Ах, Джерри, сукин ты сын »…

– Потому что с момента взлета я болтаю без умолку. Ты, что, психоаналитик, чтобы выслушивать мой бред? А может шпион? Ждешь, когда я выболтаю тебе всю подноготную, вплоть до пин-кодов к моим кредитным картам и прочих интимных вещей.