"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Первухина Надежда Валентиновна

– Функция.

– А кто она?

– Функция?

– Да.

Вам не кажется, что на каком-то моменте наш диалог превратился в бред двух шизофреников?

– Странно,- сказала мне Фенька.- Я думала, уж такую элементарную вещь мой наставник должен знать.

– Ты слишком высокого мнения о своем наставнике.- Я все-таки постарался утихомирить свои мозги.- Давай вернемся к функции.

– К Функции, ты хотел сказать.

– Именно.

– Хорошо. Объясняю. В сфере сверхчувственного, то есть в том, что вы, люди, называете небесами, духовным миром и даже ноосферой, не существует ничего личностного. Есть только Функции. Отвечающие за различные аспекты бытия, а также наделяющие это самое бытие чувствами.

– Угу-гу,- тихо провыл я, даже не пытаясь понять тираду Феньки. Зато теперь я понял и окончательно убедился в том, что разум этой крошки действительно огромен, как Вселенная. Потому что кидаться такими бронебойными терминами способно только существо с глобальным разумом.

– Моя Функция, от которой я являюсь Производной,- продолжала лекторским тоном Фенька,- отвечает за формирование и позитивное проявление Милосердия.

– Во всех аспектах бытия? - слабым голосом уточнил я.

– Само собой,- с достоинством ответила Фенька.- Но поскольку человеческий разум находится еще в первобытном состоянии (особенно разум вибути), то Функция, а также и ее Производная должны приобрести внешне антропоморфные или анимаморфные черты. Поэтому по отношению к вибути Функция Милосердия имеет облик Белой Птицы, а ее Производная, то есть я,- вид ребенка, произвольно выбирающего себе возраст. Кстати, я могла бы выглядеть и как восемнадцатилетняя девушка. Не хочешь?

– Н-нет.- Мне еще таких проблем на голову не хватало!

– Я тоже почему-то подумала, что в качестве ребенка буду контактировать с тобой оптимально… Верзила, почему у тебя такое напряженно-задумчивое лицо? Я бы даже сказала, лицо человека с отпавшей челюстью.

Я заговорил медленно, взвешивая каждое слово:

– Я хочу знать, что ты подразумевала, когда сказала, что не играешь. И какое отношение к этому имеет весь этот бред про функцию. То есть Функцию.

– Какой же ты непонятливый! - нетерпеливо притопнула ножкой небожительница или кто там она на самом деле.- Я вправду послала своей Функции заявление! Для тебя внешне это выглядело как письмо…

– А о чем заявление?

– Верзила, до чего же ты…

– Погоди! «Милый дедушка, забери меня отсюда»… В этом смысле?! Что?!

Фенька мне ответить не успела. Нашу как бы нищенскую комнату осиял неземной свет. Примерно такой свет ослепил мне глаза на реке Сонге, когда мы вышли встречать эту вот многомудрую гражданку… Почему я сказал «примерно»? Потому что источником света была не Белая Птица целиком, а нечто, очень здорово смахивающее на…

Парящее в воздухе ослепительно сияющее белое перо.

Я стоял и прищуривался изо всех сил. Но старался не терять контроля над ситуацией, не падать в обморок (еще чего!) и следить за развитием событий.

Белое перо медленно и красиво спланировало на подставленную ладошку Государственной Девственницы. Фенька немного пошипела и высказалась:

– Горячущее какое! Откуда ты?

Тут пошла очередная вибутянская фантастика. Потому что белое перо приугасило свое неземное сияние и ответило недовольно:

– Погоди, дай отдохну немножко! Я с такой летело высоты!

– Некогда отдыхать! - последовал ответ моей подопечной.- Я послала Функции заявление о немедленной смене сферы моего благодатного влияния.

– Какая ты капризная Производная! - укорило Феньку перо. - Не интегрируйся раньше времени! Получена твоя заява.

– И что?! - кипела нетерпением Фенька.

– Рассматривается,- казенным языком ответило дивное перо. Вот уж никогда бы не подумал, что всякие фантастические артефакты могут разговаривать таким казенным языком!

– Это волокита! Я буду жаловаться! - воскликнула Фенька.- До сих пор я не подавала ни одного заявления, выполняла свою работу четко и последовательно… Могли бы в качестве исключения…

– Слушай, Производная,- строго сказало белое перо.- До тебя с миссией милосердия и благословения в государство-племя Вибути было последовательно направлено двенадцать Производных. И каждая из них - подчеркиваю, каждая! - исполнила свои обязанности до конца, выработала ресурс своего земного существования и без всяких заявлений и жалоб перешла в порядок Второй Производной, дабы последовательно достигнуть абсолютной Линейности. И вдруг появляешься ты! С совершенно недопустимыми для Производной жалобами, капризами и вообще… эмоциями!

– А что в этом плохого? Почему я не имею права требовать других условий работы?! - яростно защищала свою точку зрения Фенька, а я просто ею любовался. Потому что сейчас она выглядела не как восьмилетний ребенок, а как некто абстрактный, соотносимый в глубинах твоего сознания со всеми понятиями о свободе, гордости и прочих революционных добродетелях…

Белое перо ответило язвительно:

– Требовать-то все могут, только…

– Что?!

– За такие требования и капризы можно ведь кое-чего лишиться.

Фенька побледнела. Да, именно. Ее густо-шоколадная кожа стала вмиг белой как молоко. Только тут я окончательно понял, что она и впрямь не человек, а лишь… антропоморфная сущность.

– Чего можно лишиться? - спросила она у пера, что светилось на ее ладони.

– Как чего? Достойного существования Производной, а затем… Затем можно лишиться и самой Блаженной Линейности! Так и не попасть в нее!

– Да что хорошего в этой вашей Линейности! - воскликнула Фенька и взвизгнула - перо запылало в ее ладошке.

– Ты кощунствуешь! Ты забываешься! Не выполнив своей прямой цели и отказавшись от Блаженной Линейности, можно навсегда…

– Что?! О нет. Не объясняй. Я поняла.

– О да. И раз ты все поняла, то останься в сфере своих обязанностей, исполняй их прилежно, служи благословением для того народа, к которому ты назначена, и твое здешнее существование пройдет быстро, безболезненно и просто.

– Но я только хотела… Если б вы знали…

Голос у Феньки печально угас. И белое перо, что сгустком света лежало на ее ладошке, тоже постепенно потускнело, как тускнеют и гаснут люстры в театре перед спектаклем.

А еще…

У моей подопечной из глаз текли слезы. Она стояла вся такая беленькая-бледненькая (да, кожа ее так и не возвратилась к исходно кофейному цвету), такая тоненькая и беззащитная, будто тонкоствольная березка где-нибудь в Костроме перед Троицыным днем… Творческая скорбь стиснула мою грудь, и захотелось написать что-нибудь лирически деревенское на тему «что стоишь качаясь»… Но я сурово подавил в себе этот порыв.

– Феня,- сказал я чудо-ребенку,- не огорчайся ты так. Подумаешь, заяву твою не рассмотрели. Подумаешь, отказали. Вот у нас в России такое сплошь и рядом происходит. На всех уровнях. И никто от этого рыданиями не исходит. Наоборот, стискивают покрепче кулаки и натягивают на лицо победную улыбку!

– Верзила,- тоскливо протянула Феня,- ничего ты не понимаешь… И лучше не рассказывай мне о чудесной стране России!

Я умолк, созерцая картину непреходящего горя Государственной Девственницы. Но тут в этой скорбной панораме произошло некоторое изменение.

Белое перо, которое Фенька, начавши рыдать, отбросила за ненадобностью в угол, вдруг воспарило в воздух и снова налилось светом. Только не очень сильным. Ватт сто примерно.

Перо зависло в воздухе неподалеку от мокрого и хлюпающего носика Государственной Девственницы. Сказало немного склочно:

– Чего сразу в негатив-то уходить? В агрессиюфрустрацию?! Ты позитивная Производная, а ведешь себя как какой-нибудь Фактор Страха!

Фенька ничего не сказала, но реветь перестала.

– Радуйся,- сказало ей стоваттносветящееся перо.- Пересмотр твоей заявы произошел. Прямо сейчас. А все из-за чего! Из-за того, что кое-кому даже ТАМ захотелось высших принципов демократии!

Фенька продолжала молчать. Перо явно занервничало и даже малость прибавило свету: