Маг. Биография Паоло Коэльо - Фернандо Морайс

Затем «меч» нужно принести домой и рассечь на одиннадцать частей (11 — магическая цифра в телемитской теории) с помощью кухонного или перочинного ножа, который предварительно следует вонзить в землю, затем раскалить на огне и омыть морской водой. Одиннадцать кусочков раскладываются на кухонном столе так, чтобы получилась эмблема Марса — круг, увенчанный сверху маленькой стрелой (это же и символ мужского начала). Затем все это бросают в кипящую воду вместе с лепестками двух желтых роз. Весь ритуал проводится с таким расчетом, чтобы густое клейкое варево было готово к одиннадцати вечера — по Либер Озу это час Солнца, после чего его смешивают с водой для омовения, каковое должно длиться до полуночи, до часа Венеры. Проведя этот обряд, Пауло вытирался насухо и в погруженном во тьму доме, при свете единственной свечи записывал в тетрадь:

Я знаю — этот ритуал может показаться наивным до крайности. От начала до конца он занимал два часа. Однако могу сказать, что большую часть этого времени я ощущал себя в контакте с иным измерением, где предметы переплетаются с Законами, Я чувствую механизм этой связи, хоть и не могу пока понять его, как не могу постичь его и с рациональной точки зрения. Чувствую только, что интуиция действует в непосредственной близости от разума, так что две эти сферы почти соприкасаются. Что-то заставляет меня верить — дьявол существует.

Другой часто повторяемый обряд носил название «Ритуал малой пентаграммы»: на расстеленной на полу белой простыне зеленой краской наносилась пятиконечная звезда, вписанная в символ Марса, который изображался с помощью серой бечевки. Затем нужно было погасить весь свет за исключением единственной лампочки на потолке, направленной прямо в центр пентаграммы так, чтобы получилось некое подобие столба света. С мечом в руке и совершенно голый, Пауло, повернувшись к солнцу, ступал на простыню и делал «асану дракона» (позу в йоге, при которой человек сидит на полу на корточках), прыгая по-лягушачьи и громко призывая дьявола. Однажды обряд получил незапланированное завершение, о чем имеется соответствующая запись в дневнике:

В конце первого получаса мои личные проблемы стали весьма серьезно препятствовать сосредоточенности, заставляя меня расходовать на них много энергии. Я сменил позу Дракона на позу Ибиса, оказавшись на корточках в центре круга и сотрясаясь всем телом. Это привело к сексуальному возбуждению, и я начал мастурбировать, думая не о какой-то женщине, но лишь о световом столбе, падавшем на круг. Бурный и долгий оргазм, казалось, решительно освятил меня. Разумеется, во время мастурбации я испытывал сильное чувство вины, но охвативший меня экстаз был столь мощен, что это быстро прошло.

Вот в таких невещественных — пока еще — попытках приблизиться к дьяволу и собирался Пауло дебютировать в качестве лектора. Он приготовил статьи и сценарии комиксов для «Трибуны» и других газет, с которыми сотрудничал, напечатал на машинке программу своих лекций, где профан не обнаружил бы и намека на что-либо магическое или дьявольское. «Я сознательно пошел на этот трюк, — признавался он годы спустя, — чтобы никто ничего не понял, ибо знал, что намереваюсь совершить в высшей степени безответственный поступок, применяя магические технику и обряды в лекциях для школьников и преподавателей. Я занимался там „левой“ или самой настоящей черной магией, используя невинных и ничего не подозревающих людей для своих магических экспериментов».

Перед отъездом Пауло попросил у своего наставника Фратера Заратустры разрешения включить в курс «Изумрудную скрижаль» Гермеса Трисмегиста — свод из тринадцати заповедей, столь же пафосных, как и постулаты Кроули, — там говорилось, к примеру: «Ты достоин стяжать себе всю славу мира», или: «Сила твоя превыше всех прочих сил». Жители штата Мато-Гроссо, даже не подозревавшие, что некая секта сатанистов намерена использовать их в своих экспериментах как подопытных кроликов, приняли Пауло с распростертыми объятиями. Стоило ему появиться в одном из трех городов, включенных в проект, как тамошняя пресса рассыпалась в похвалах — неумеренных и не вполне отражавших действительность. Сравнив его с Плинио Маркосом и Нелсоном Родригесом — двумя ярчайшими звездами бразильской драматургии — газета «Диарио да Серра» (Кампо-Гранде) одобрила правительство штата, пригласившее Пауло читать курс лекций, «снискавший себе шумный успех в стенах аудиторий Рио-де-Жанейро, Белена и Бразилиа». Газета «Жорнал до Пово» (Трес-Лагоас) выражалась еще более велеречиво:

…И вот настил черед нашего города. Мы ползшем возможность лицезреть одну из крупнейших фигур национального театра — Пауло Коэльо. Поначалу его обличье ничего нам не скажет. Но, поверьте, Пауло Коэльо — велик! Нам предстанет живое воплощение конкретизма, мощного, сложно устроенного, находящегося в постоянном развитии. Фигура, подобная этой, не сможет не расточать себя, ибо заключает в себе огромный заряд энергии, предназначенной для передачи. Не желая впасть в грех преувеличения, мы темпе менее можем с полным правом символически соотнести его с образом Иисуса Христа, как известно, тоже явившегося на землю, чтобы учить, воспитывать и взращивать.

Со времен фарса в Аракажу, когда он похитил и выдал за свою статью Карлоса Эйтора Кони, не получал Пауло таких цветистых комплиментов. А сам он посвящал немногие свободные часы тому, чтобы продвинуться еще глубже в мистицизм, не особенно выбирая средства для доступа в этот таинственный мир. В Трес-Лагоас «через посредство некоего тибетца, выполнявшего там свою миссию», он оказался в Бразильском обществе Эубиоза[31], члены которого отстаивали необходимость гармоничного единения с природой, и в масонской ложе «Великий орден Бразилии». Узнав о существовании в городском предместье индейского квартала, он пытался расположить к себе его жителей, чтобы получить сведения об их колдовских обрядах. По прошествии трех трудовых недель Пауло собрал чемоданы и подвел в дневнике первые итоги эксперимента:

Поначалу работа с «Изумрудной скрижалью» обернулась для меня разочарованием. Никто (включая и меня самого со всеми лабораторными опытами и импровизационными экспериментами) толком не понимал, как она действует. Тем не менее семя было заронено в души учеников, и многие из них изменили свой образ мыслей и научились думать иначе. Одна из учениц впала в транс посреди лекции. Большинство противилось, и работа до некоторой степени обрела смысл лишь в последний день занятии, когда мне все же удалось так или иначе взломать их эмоциональные барьеры. Разумеется, я говорю сейчас о чисто драматургическом развитии в отношении к Скрижали. Быть может, если бы это был не последний, а первый день занятий, я сумел бы добиться более впечатляющих результатов.