Тавриз туманный - Мамед Ордубади

Настроение девушки заметно улучшилось, и она принялась перебирать наши дорожные воспоминания, особенно дни, проведенные на Ливарджанском эйлаге.

Мы выехали за город. Фаэтон катил в тени ивовых деревьев. Покрытая белой пылью, листва словно предавалась своим думам. На ветках дремали спасавшиеся от дневной жары воробьи.

Кривая извилистая дорога напоминала запутанные мысли тавризского населения. Крики навьюченных тяжелой поклажей животных и свист кнутов, подхлестывавших усталых кляч, запоминали картину мучительной жизни крестьян Азербайджана эпохи феодализма и рабства.

Чем ближе подъезжали мы к селению Паян, тем реже становилась растительность и беднее нивы, тем чаще попадались нищие и больные.

Первый встреченный нами больной лежал, растянувшись в придорожной канаве. Лицо его было покрыто платком. Когда он протянул руку за подаянием, ветер сбросил платок с его лица. Распухший нос закрывал собой почти все лицо, свисавшие со лба отвратительные багровые наросты придавали ему отталкивающе безобразный вид.

Одежда его состояла из соломенной рогожи.

По другую сторону экипажа мы увидели двух других больных, у одного болезнь совершенно обезобразила лицо, на обнаженных до кости челюстях выступали зубы, у другого отвалились губы.

До самой деревни нам попадалось немало прокаженных. Эти несчастные ползли, шли и ковыляли по окрестностям, прося подаяния у случайных проезжих.

Завидя наш фаэтон, целая орава детей с громким криком бросилась бежать от нас к деревне.

На их крик выбежали женщины и принялись загонять в дом кур и ягнят.

Причина их поведения осталась нам непонятной... Больница американской миссии была расположена в другом конце, селения, в северной его части, чтобы постоянно дующие здесь северные ветры не несли зараженного зловоньем воздуха к больнице и детскому приюту.

Обширное пространство с палатками и временным деревянным бараком было обнесено колючей проволокой, и караульные никого к забору не допускали. Когда мы спросили у караульного о причине переполоха, вызванного нашим появлением, тот, смеясь, объяснил:

Это село принадлежит мучтеиду. Время от времени его люди наезжают сюда и забирают кур, ягнят и все, что попадет под руку. Потому-то при виде въезжающих в село фаэтонов население в страхе прячет свое добро.

- А что кричала детвора? - спросил я у караульного

- Чтобы известить население, дети кричат - "лисицы, лисицы!"

Нас встретили Тутунчи-оглы и Гасан-ага и проводили к палаткам. В первой из них была расположена канцелярия; во второй - амбулатория с женщиной-врачом, которая была занята при нашем появлении осмотром детей; здоровых она направляла в ясли, а больных в лечебницу, под которую была приспособлена третья палатка. Тут находилось двадцать восемь больных детей. Четвертая была отведена для здоровых ребят, и здесь было размещено до пятидесяти мальчиков и девочек.

Вся обстановка была крайне проста и дешева, однако во всем чувствовались образцовая чистота и порядок.

Весь персонал общества состоял из шести женщин в четырех мужчин, не считая врача и его помощника.

- Нет ли у американской миссии, организующей подобные пункты, иных целей, кроме филантропии? - спросил я мисс Ганну.

Положив маленький блокнот в сумочку, она ответила:

- Дело обстоит следующим образом. Главная наша задача состоит в служении человечеству. Дети эти будут обучаться в Америке разным специальностям и по окончании школ будут устроены на работу в предприятиях общества. Часть их заработка будет вычитываться на погашение сумм, затраченных на их воспитание и на усиление фонда общества, а остальное будет выдаваться им на руки. На отчисленные в его фонд деньги общество сумеет расширить свою деятельность.

- А дети останутся в распоряжении общества навсегда?

- Нет, - поспешила ответить мисс Ганна. - Все суммы расходуемые на каждого питомца вплоть до самого поступления его на работу, записываются в его личный счет, копия с которого выдается ему на руки при поступлении на производство, и туда заносятся все вычеты из заработка в погашение произведенных расходов. По покрытии всех расходов, бывший наш питомец свободен, он может оставить учреждения общества и работать, где ему угодно.

- А могут ли родители ребенка, уплатив все расходы, понесенные обществом на его воспитание, взять его до поступления на службу?

- Нет, не могут. Таких случаев в практике не бывало. Это противоречило бы договорам, заключенным миссией с родителями.

В канцелярии мисс Ганна показала мне один из таких договоров, по которому житель селения Паян Мир-Гасан Мир-Абдулла-оглы добровольно отдавал свою двухлетнюю дочь Тути в распоряжение общества. Со дня заключения договора отец терял все права на ребенка, а общество обязывалось уплатить отцу единовременно пять туманов иранской валютой. Вот какой эксплуататорский характер носила пресловутая благотворительность американских капиталистов!

Мисс Ганна занялась проверкой текущей работы, а я подозвав Гасан-агу, пошел осматривать землянки и колодцы, где было сложено наше оружие. Хранилища эти оказались достаточно надежными и прочными.

Когда я вернулся в палатку, мисс Ганна также закончила свою работу, и мы отправились осматривать село.

Население занималось садоводством и мелкой торговлей; многие просили подаяние. Во всем селе мы не встретили ни одного человека, который был бы одет более или менее сносно. Большинство мужчин были голы, а женщины кое-как прикрывали свою наготу лохмотьями.

Полуголые женщины, сидя у землянок, кормили грудью своих истощенных младенцев. Другие укладывали детей спать на соломе; то были женщины, не пожелавшие отдать своих ребят американцам.

Мы встретили сельского моллу Мирза-Абдурагим-ахунда, который был болен проказой.

Тут же познакомились мы с весьма образованным, изъездившим много стран и прожившим долгую интересную жизнь стариком по имени Дервиш-Ахмед.

Он доказывал, что, благодаря большой осторожности сумел уберечься от заразы и остался здоровым.

- Это село славится в Тавризском вилайете своим хорошим климатом, водой, прекрасными фруктами. Сам я из другого села, но в свое время переехал сюда. Раньше все жители тут были здоровы. Особенно славились в Тавризе паянские женщины, и это село называли селом красавиц. Это было лет пятнадцать тому назад.

С этими словами старик принялся разжигать свой чубук. Я стал внимательнее приглядываться к проходившим мимо нас женщинам. Несмотря, на разрушительное действие болезни, общий облик их подтверждал слова старика.

- Я побывал во многих городах, изъездил Египет, Турцию, Индию, побывал даже в России. Долгое время я был врачом, и теперь лечу здешних больных. Но против сифилиса я бессилен. Это - дело государства.

- А как проникла сюда эта болезнь - спросил я Дервиша-Ахмеда.

- Очень просто, она была занесена из города. Пятнадцать лет тому назад сюда приехал из города какой-то торговец. Торговец был знаком с жестянщиком Гамбаром. Дочь Гамбара, красавица Султан, приглянулась уже немолодому торговцу, а жестянщик был человек бедный и за небольшую сумму согласился выдать дочь за него. Девушка переехала в город, но через два года муж развелся с ней и отослал к родным. Когда она вернулась в деревню, ее губы и грудь были поражены язвами. Она показалась мне. Я обнаружил у нее венерическую болезнь. Родные ее не имели средств, чтобы повезти молодую женщину на лечение в город, я же лечить ее не мог. Болезнь перешла к младшей сестре и брату Султан. Затем несмотря на мои возражения, женщину вторично выдали замуж, и, таким образом, болезнь передалась в соседнюю семью. Спустя год Султан сошла с ума. Через несколько лет она утопилась. Эту болезнь здесь величают "язвы Султан". Наше село теперь зовется селом больных, и тавризское правительство высылает сюда и прокаженных, бродящих по улицам Тавриза. Вот эти землянки вырыты высланными в село Паян больными. А дома принадлежат местным жителям. Главное наше несчастье в том, что мы не имеем возможности переселяться в другие села, и последние здоровые у нас обречены на неминуемую гибель. В другие села нас не пускают, боясь заразы. К тому же мучтеид Мирза-Гасан не разрешает нам выезжать отсюда, и мы гибнем.

АМИР ХАШЕМЕТ - НАЧАЛЬНИК НЕЗМИЕ

Сегодняшний день был днем первого нашего торжества. Иджлалульмульк договорился с русским военным командованием и получил согласие консульства на назначение Амир Хашемета начальником тавризского незмие, о чем и был издан соответствующий приказ.

Сегодня Амир Хашемет приступил к исполнению своих обязанностей. По этому случаю Мешади-Кязим-ага устроил торжественный ужин. На ужине, кроме меня, были Бала-Таги, Мирза-Ахмед и Гаджи-Али.

Мы ждали Амир Хашемета. Он явился в форменном мундире и сам смеялся над своей новой должностью. После приветствий и поздравлений Амир Хашемет сделал краткое сообщение о положении дел в принятом им ведомстве.