Двойная переадресация (СИ) - Шилов Игорь Александрович

Что такое десять маленьких пирожков, с овощной начинкой, для двух изголодавшихся за ночь молодых парней, один из которых, к тому же ещё и ростом под два метра? Под сладкий чай, мы съели их и не заметили.

— Мало. Я не наелся — констатировал Герман, неоспоримый факт.

— Согласен — встал я ему в кильватер и с надеждой в глазах, спросил: — Чего предлагаешь?

— А что нам остаётся? Не идти же по вагону с протянутой рукой, как побирушки. Ждём девяти часов и валим в ресторан.

В девять, в общепит на колёсах, мы попасть так и не смогли. Я предпочёл подождать немного и в девять двадцать семь выйти прогуляться на перрон очередной станции. Пол часа нас не задавят, а галочку в списке поставить, я смогу. Станция может и не большая, и поезд на ней стоит всего ничего, но чем чёрт не шутит, вдруг именно на этой остановке, мне в голову чего нибудь придёт.

После посещения ресторана и бессмысленной прогулки на свежем воздухе, в сердцах плюнув на ночной кошмар, снова завалился спать. Как бы там ни было, а организм требовал своё, тем более больших станций ещё долго не будет, а маленькие, если вспомнить ту, где я выходил, навряд ли принесут ожидаемый мной результат. Уж больно на ней было убого и однообразно, она почти ничем не отличалась от той, где мы с Германом садились в этот, не очень привлекательный вагон. Но самое главное заключалось не в том, что увиденное не произвело на меня никакого эстетического впечатления, а в том, что в памяти не шелохнулась ни одна из её струн. Из чего я сделал закономерно напрашивающийся вывод: в таком унылом месте, мои родители точно жить бы не смогли. Значит отслеживать стоит только большие станции, а разную мелочь можно смело пропускать.

На этот раз я решил попробовать спать полусидя, пускай хотя бы ноги нормально отдохнут. Упёрся ими в разделительную стенку, спиной придавил ту, что была сзади меня, сунул под голову твёрдую подушку, плотно прикрыл глаза и мерно пошатываясь, попробовал ухватить хвост, вяло зарождающегося сна.

— Молодой человек — почти в это же самое время, прошипело у меня в правом ухе. — Простите, что отвлекаю вас от важных мыслей, но не могли бы вы присмотреть за нашими вещами.

Медленно открываю глаза, смотрю перед собой и в тридцати сантиметрах от лица, обнаруживаю улыбающуюся физиономию соседки, матери двух пацанов, имеющих нехорошую привычку бегать по вагону и громко орать, словно петух их клюнул, чуть ниже спины.

— Извините, что вы сказали? — выдавливаю из себя остатки, глубоко закопанной, вежливости.

— Я говорю: — «Не смогли бы вы присмотреть за нашими вещами» — выпрямляясь отвечает она. — Мы в ресторан хотим сходить, а вы, вроде бы, всё равно никуда не собираетесь.

— Ладно, присмотрю — вяло говорю, понимая, что в этом месте мне не найти покоя ни днём, ни ночью.

— Спасибо. Мы недолго — улыбнувшись ещё шире, сказала женщина и сделав шаг назад, крикнула своим мужчинам: — Пошли! И смотрите у меня, чтоб не бегать по вагонам, не то кашу манную куплю.

Самолётом надо было лететь. Прав был Герман. И чего это я упёрся, как баран? Как там говориться: — Многие незнания — многие печали? Или наоборот? А-а, какая теперь то разница. Лежи вот и пожинай плоды, своей же, дурацкой прихоти. Паровоз ему подавай.

Следующей станцией, интересующей меня, как потенциальный дом моих мифических родителей, должен был стать Ростов-на-Дону. Четыре часа из пяти, отмеренных составителями маршрута от места, где мне самым наглым образом не дали уснуть, до этого славного города, имеющего в своём названии имя великой реки Дон, я провалялся на полке ни на минуту не сомкнув глаз. Сначала караулил чужие вещи. Потом, поневоле, выслушал проклятия, вылетавшие наружу из уст их владелицы, в адрес повара вагона-ресторана. Затем, в купе слева, мужики снова начали потихоньку друг другу наливать и допились до такой степени, что их голоса напрочь заглушали беспрерывный стук колёс. Устав впитывать их бредни, повернулся в другую сторону и около часа играл в гляделки с одной из девиц, временно поселившейся в крайнем купе, нашего весёлого вагона. Когда и это надоело, тупо смотрел в окно, а там и Герман проснулся, и мечта о сне навсегда растворилась в нём. Часа через полтора, после его подъёма, снова пошли в ресторан, на этот раз обедать. Примерно час сидели там. Вернулись, минут двадцать молча валялись на забронированных полках, а там и время подошло, городские окраины встречать.

— К Ростову подъезжаем, будешь выходить? — спросил меня Герман, свесив голову вниз.

— Буду. Стоим долго, аж тридцать семь минут — ответил я. — Грех, такой возможностью не воспользоваться.

За окном уже серело, а значит становилось ещё холодней. Я встал, без спешки оделся, кинул сумку на плечо и собирался уже идти в тамбур, освобождая место для сбора, наблюдавшему за мной сверху, другу, как он тихим шепотком остановил меня.

— Тормози — шаря руками под подушкой, еле слышно сказал он. — И мой пакет с деньгами, засунь пока к себе.

— Ты чё, их здесь держал всё время? — не веря в услышанное, поинтересовался я.

— Ну да, а что такое? — ответил Герман и не стесняясь своего, тупого идиотизма, весело сказал: — Можно подумать, что средь бела дня, кому то в голову взбредёт мою подушку лапать или что нибудь под ней искать. Всё же на виду.

— Простота ты, китайская — запихивая свёрток в сумку, назидательно проговорил я.

— А почему китайская? — уже в полёте, спросил у меня друг.

— А потому, что такой же наивный, как и они. Те верят в незыблемость учения товарища Мао и ты, точно такой же. Сунул десять тысяч под подушку и смело утопал в ресторан — сказал я и взглянув на товарища, обувавшего свой утеплённый сапог, добавил: — Ладно, собирайся. Я в тамбуре буду ждать. Про технику безопасности потом поговорим.

Ростовский вокзал зародил во мне искру надежды ещё на подходе, уж больно колоритно выглядела его высотка издалека. А когда мой итальянский сапог вступил на хорошо заасфальтированную платформу, у нашего, третьего по счёту вагона и я услышал громкое: — «Тарань, вобла!», сердце и вовсе заполнила щемящая тоска, лично для меня первый признак того, что где то, совсем рядом, обязательно будет находиться чего то родное и близкое. Забыв предупредить спутника о выборанном мной направлении, я, со скоростью бесстрашного крейсера рванул на встречу огромному зданию, только что промелькнувшему за грязным окном не менее чумазого тамбура, в нетерпении расталкивая плечами пассажиров, продавцов вяленной и сушёной рыбы, попутно ласкал своим огрубевшим вниманием и встречающих, и тех, кто пришёл кого нибудь провожать.

— Подожди! — бросил Герман мне в спину, но я даже не обернулся на его, еле слышную просьбу. Сейчас меня интересует только вокзал.

Каково же было моё разочарование, когда прошерстив стеклянную постройку вдоль и поперёк, я не обнаружил в ней ничего, что было бы мне ранее знакомо. Память даже не шелохнулась от встречи с рестораном, тремя точками продающими свежие пирожки, не принесли ей никакого удовлетворения ни сувенирные киоски, ни газетно-книжные ряды. Расстроенным взглядом рассматривал будущих, настоящих и прошлых пассажиров, надеясь хотя бы в ком то из них, разглядеть знакомое лицо. Но всё было тщетно. Вокруг сновали одни чужие, мужские и женские физиономии, озабоченные обычной, вокзальной суетой. Взглянул на часы, до отъезда осталось немного, но десять минут я ещё поброжу. Шагов тридцать сделал по залу, потом прошёл арку и вышел к дверям, на этот раз ведущим не к перрону, а к той стороне, где ещё не бывал. Впереди площадь, легковые машины, чуть дальше жилые высотки, магазин — продуктовый, гостинечный комплекс, на остановке автобус и снова вокзал. И здесь ничего не узнал.

— Ты что, совсем поехал крышей? Ору ему, а он молчит — догнал меня мой друг у входа.

— Похоже, что поехал — ответил я ему и сплюнув под ноги, добавил нецензурные слова.

— Чего искал? — заметив, что я немного не в себе, вновь коротко, поинтересовался Герман.