Непонятные - Тулепберген Каипбергенов

— Не вмешивайся! — отрезал он.

— Спаси нас, спаси нас, тетенька! — совсем распустили нюни парни.

Гулзиба вцепилась в одежду Ерназара и пробовала оттащить его в сторону. Ерназар резко оттолкнул ее от себя.

— Ерназар, остановись! — взывала к нему Гулзиба. — Не делай этого!

— В каждой стране — один хан, поэтому приговор хана нельзя отменять! — скрипнул зубами Алакоз.

— Ерназар, если победители не будут вольны в своих поступках после сражений, не бывать победам! Освободи их! — кричала Гулзиба.

Ерназар грозно произнес:

Так будет наказан каждый, кто посягнет на честь девушки!

Зарлык отступил назад, скрылся в шатре. Рыдая, бросилась Гулзиба в ноги Алакозу:

— Ты совершаешь ошибку, Ерназа-а-ар! Ерназар не удостоил ее взглядом. Он весь подался

вперед, навстречу сотнику Бекжану. Тот сломя голову несся спасать своих соколов. Бекжан изрыгал угрозы и ругательства. Ерназар приказал стражникам хана схватить сотника и подозвал к себе Адил-бия.

— Раздеть сотника Бекжана догола! Пусть его жрут комары! Ты будешь охранять его!

Весть о казни воинов-насильников понеслась по городу, как огонь, попавший на хлопок.

Со всех сторон к ханскому шатру потянулись горожане. У каждого была обида и жалоба на каракалпакских соколов…

Саипназар пробрался в город ночью тайком, словно гиена. Он услышал разговоры о том, как круто обошелся Алакоз с соколами и сотником Бекжаном. Первым делом Саипназар решил разыскать сотника. Он прокрался к Бекжану, распухшему от комариных укусов, и тихонько спросил, где Зарлык и Ерназар.

— Чтоб их обоих земля поглотила! — взвизгнул Бекжан.,

То, что Саипназар искал на небе, валялось прямо под ногами… Чтобы запугать Бекжана и переманить его на свою сторону, он рассказал об измене младшего Ерназара и о готовящемся сегодняшней ночью ударе по городу.

г Брось, враки все это! Ты лучше расскажи, какие новости везешь из Бухары?

— Клянусь тебе чем хочешь! Вот хлебом тебе клянусь! — Саипназар поспешно достал лепешку и приложил ее ко лбу.

— А клятва? Как же та клятва? А яблоко, которое Ерназар разделил между всеми биями?

— Он принудил нас, заставил дать клятву, вырвал ее угрозами!

— Ах ты падаль, ах ты изменник! — разъярился Бекжан. — Эй, Адил! Проснись, Адил, измена!

Саипназар ударил Бекжана ножом прямо в сердце, трепещущее гневом сердце. Бекжан скончался мгновенно. На шум вышел заспанный Адил. Саипназар налетел на него сзади, заломил ему руки, поднес нож к глазам. Быстро, захлебываясь, повторил он Адилу свой рассказ. Видя безвыходность положения, Адил-бий начал лихорадочно соображать: «Многие соколы злы на Алакоза… Не сегодня завтра начнутся разногласия между Зарлыком и Ерназаром… Лучше быть подальше от огня, который вот-вот вспыхнет…»

— Отвечай, отвечай скорей! — тряс его Саипназар.

— Когда нападут нукеры?

— Скоро! Совсем скоро! Они на подходе!

— Что я должен делать?

Поджечь по сигналу шатер Зарлык-хана!..

Зарлык и Ерназар до глубокой ночи принимали горожан, пострадавших от соколов. Не всегда они приходили к согласию, определяя степень вины и меру наказания соколам, по-разному расценивали они тот или иной поступок. Но не это печалило их, не это беспокоило. Соколы грабили, насиловали, бесчинствовали — вот что было самым большим злом. Вот что заставляло их сообща решать, как же быть, как же действовать дальше, чтобы свой не грабил, не обижал своего. Чтобы воин был защитником народа и в битвах, и в мирные дни…

Заснули оба крепко за полночь и не сразу смогли очнуться от шума, выстрелов, ржания лошадей. И лишь истошный крик: «Враг, враг! Неприятель!»-окончательно пробудил Зарлыка и Ерназара… Оба вскочили на коней и бросились на крики и шум. Ночь была темная, непроглядная, сразу нельзя было разобраться, где свои, где враг. Кругом рубились, вопили, ругались, кругом раздавался звон металла и человеческие стоны. Алакоз оказался в гуще сражения, соколы увидели его и воспряли духом. Ерназар поддерживал их возгласами одобрения и своей неутомимой саблей, которая сверкала тут и там… Конь под Ерназаром был умнее и опытнее, чем иной неумелый воин, он носился змеиным ходом: бросался в нужный момент то вправо, то влево… Ряды врагов начали редеть, дрогнули, отступили.

— Ерназар-ага, Ерназар-ага! — настойчиво звал чей-то голос. — Вчера поздно вечером… я видел… Саипназа-ра… Это, наверно, его рук дело, — воин хрипел, задыхался.

Рядом с Ерназаром как призрак возник Шонкы.

— Ерназар-ага, Бекжана убили! Всадили в него нож! Адил-бий исчез!

Что-о-о? — завопил Ерназар и резко осадил коня. Сзади к нему подкрался нукер и взмахнул саблей, но Шонкы успел метнуть копье. Неприятель свалился с коня, так и не выпустив из руки саблю.

С подкреплением подоспел Зарлык-хан. Неприятель бежал. Алакоз пустился в преследование, но его остановили крики: «Пожар! Пожар! Ханский шатер горит!..»

Когда Ерназар вместе с джигитами подскакал к шатру, шатер уже догорал; дымились и тлели ковры и кошмы; Гулзиба и несколько воинов носились с ведрами, пытаясь спасти хоть что-нибудь.

В суматохе не заметили, как наступил рассвет. Тут и там лежали убитые и раненые. Алакоз приказал убитых похоронить, раненым оказать помощь, а военачальникам как можно быстрее собраться на совет. Многих военачальников недоставало, а те, что прибыли, не порадовали Алакоза: потери, сообщили они, большие.

Артык привел с собой раненого хивинца. Алакоз стал его допрашивать. Пленный сообщил об измене Саипназара и Ерназара-младшего.

— Проклятые псы! — Голос у Зарлыка срывался, губы тряслись. — Изменники! Предатели! Позор им! Погибель!

Военачальники и бии почернели как тучи. В грозном безмолвии ожидали они приказов хана и Ерназара.

Алакоз был страшен; он метался, словно раненый зверь. Ярость его была безгранична, отчаяние безмерно.

— О-о-о, безумный, непонятный мир! Непонятные люди! Как вас распознать?! Как проникнуть в ваши мысли?! — Ерназар бродил среди людей, как сумасшедший, и заглядывал по очереди им в глаза. — Кто еще таит в душе измену?

Ответом ему была мертвая тишина.

— Отвечайте, отвечайте прямо! Уходите, разбегайтесь по домам, но честно, открыто! Не предавайте! Сознайтесь лучше в трусости, что боитесь… только, только не надо измены! Для чести страны ничего нет страшнее измены! Изменить своему народу равносильно тому, что надругаться над собственной матерью! — Ерназар, рыдая, выкрикивал эти слова, они рвали ему сердце. Вот-вот, казалось ему, оно не выдержит, разорвется, перестанет стучать… — Наш великий хан! — остановился Ерназар перед Зарлыком. — Сердца подсказывает мне беду, предчувствует недоброе… Предатели могут повести хивинское войско в наши степи, напасть на наши аулы! Чует, чует мое сердце беду!

— Такого поворота событий ожидать можно, согласен! Однако мы и сами готовились к столкновению с Хивой. — Зарлык-хан хотел утешить, успокоить, привести в чувство Ерназара. — Надо оповестить всех, собрать воинов!

— Наш уважаемый хан! — продолжал Алакоз. — Надо послать в аулы гонцов. Пусть те, кто с нами… кто готов помочь нам… кто верен… пусть спешат на берег Казахдарьи. Будем строить там крепость!..

— Гонцы, в путь!..

Затих перестук копыт, и Ерназар как будто немного успокоился.

— Дорогие мои! — Его лицо исказилось от боли и гнева. — Кто из вас схватит и доставит клятвопреступника и предателя Ерназара-кенегеса? — Ерназар невольно присовокупил к имени человека название его рода, никто на это не обратил внимания.

Никто не выступил вперед, не вызвался: «Я!»

— Дорогие мои! — Сколько может выразить голос человека! В голосе Ерназара были и тревога, и ярость, и растерянность, и слабость. — Только человек с черным сердцем способен нарушить клятву. Окажись кенегес у меня в руках, я не стал бы убивать его сразу! Я придумал бы для него самую лютую смерть, ибо предатель заслуживает лютой смерти. Он опозорил наш народ! Он навлек на него горе и несчастье! — Вдруг Ерназара осенило: напрасно он взывает открыто к людям, напрасно ищет сейчас добровольца, который бы схватил изменника. Нет, нет! Это надо сделать иначе! Имя человека, который должен будет взять на себя эту миссию, должно храниться в строжайшей тайне. — Не горюйте, не унывайте, други мои, соратники! Если одна дверь заперта, то тысячи других открыты! В народе объявился один предатель, а тех, кто любит свой народ и кто любим народом, — тысячи! И среди них — вы! Мы будем стоять до конца ради нашей свободы! Скоро вернутся другие наши послы, нам надо продержаться! Продержаться, выстоять до их возвращения! — Ерназар заметил, что лица людей посветлели, озарились надеждой…

Когда Алакоз остался один, к нему подкрался Шонкы: