Ричард Длинные Руки - фюрст - Гай Орловский

Щеголь изумился с благородной надменностью:

— Как?.. Весь город знает, что меня, сэра Донована Аккенбергера, охраняют могучие силы, что поклялись служить моему древнему роду и охранять его потомство!.. Поняли? А теперь убирайтесь, пока я пьяный и добрый.

Они умчались, щеголь некоторое время смотрел им вслед, но когда поднял голову и поискал взглядом в темноте неожиданного спасителя, я уже летел по направлению к своему дворцу.

Дурак, лопух, только на это и способен, никак не вырастешь из коротких штанишек! Подумаешь, старуху спас! По королевству сто тысяч таких старух, всех не спасешь. Если ты правитель, то разработай пенсионную реформу, чтоб обеспечила всем сытую старость… или вообще придумай что-то, достойное короля, а не эти блошиные прыжки…

И щеголя спас от грабителей, какой бла-а-агародный! Это вообще-то дело городской охраны. Всех не спасешь лично, но если сумеешь укрепить ряды стражников, то спасешь народу гораздо больше.

Или еще рано лезть на королевский трон?

Глава 3

Весь в невеселых думах, я медленно летел, сохраняя незримость, время от времени усаживался на крыши и, уцепившись когтями за козырек, свешивался вниз головой, как летучая мышь. Заглядывать в окна так удобно, хотя все вижу вверх тормашками, но такого крылана, как я, это не тревожит. Простые горожане пока не интересуют, зато приближенные ко двору вельможи весьма и весьма, если учитывать, что сэр Сильвестер наверняка не один с такими мыслями.

Попался по пути роскошный особняк Фридриха Рюккерта, владетельного лорда, замок его в землях Алых Маков, в Геннегау собственный дом, при Кейдане был его приближенным, но сейчас, как вижу, в его покоях течет обычная жизнь, а сам он нежится в огромном корыте, куда две женщины кружками неторопливо подливают горячую воду. Даже то, что обе немолодые и не красотки, говорит о том, что они здесь не для запретных утех.

В остальных комнатах либо спят, либо молятся, жена перед зеркалом старательно расчесывает волосы, длинные и все еще пышные.

В доме сэра Рудольфа Германа Лотце просто играют в карты, никаких заговоров, а кто на троне — начхать, хорошая демократическая позиция, устраивающая любого сатрапа типа меня.

Зато во дворце лорда Вильгельма Рошера, несмотря на плотно закрытые шторами окна, чувствуется оживление, людей слишком много. Мне видеть необязательно глазами, тепловое зрение указывает всех по ту сторону окон, а запаховое — даже тех, кто находится за толстыми стенами и этажами ниже.

Я сел на крышу, перевел дыхание и неуклюже сполз к краю, где, как огромная летучая мышь, уцепился когтями и свесился головой вниз. Поза не слишком удобная, зато видно, как в оббитой синим бархатом комнате расположились в креслах лорды Карл Людвиг Кнебель и Оскар Лаубе, я их видел во дворце, хотя и нечасто.

Сперва, как обычно между мужчинами, разговор шел о бабах, я уже хотел было лететь дальше, но вошел церемонный важный слуга и провозгласил:

— Ваша светлость, лорд Бенедикт Карберидж.

Кнебель и Лаубе переглянулись, Кнебель поднялся, как и Лаубе, хотя и чуть позже. В комнату вошел лорд Карберидж, собранный и не сводящий взгляда с хозяина.

— Ваша милость, — поприветствовал Рошер, хозяин дворца.

— Ваша светлость, — ответил лорд Карберидж.

Не пожимая друг другу руки, не обнимаясь и не демонстрируя никаких чувств, оба некоторое время стояли друг перед другом, глаза в глаза, наконец Рошер спросил учтиво:

— Чему обязан таким счастьем?

Лорд Кнебель поднялся, подошел неспешно.

— Дорогой лорд Карберидж, вы можете говорить откровенно. Лорд Рошер мой старый друг… иногда и противник, но никогда не враг. Мы уважаем друг друга и, как видите, иногда даже общаемся в такой обстановке.

Рошер повел бровью в сторону слуги, тот неслышно вышел и прикрыл за собой дверь.

Оба лорда еще стояли друг против друга, я чувствовал, как нарастает напряжение, но лорд Кнебель торопливо наполнил три кубка вином, два сунул им в руки, сам взял третий.

— Милорды, — сказал он с чувством, — вы не всегда, скажем мягко, бывали друзьями.

Лорд Карберидж вскинул бровь.

— А бывали?

Рошер мягко улыбнулся:

— Нет, никогда не бывали. Но достойными противниками — практически всегда. И ценили друг друга. Сейчас же у нас особый случай… Давайте выпьем хотя бы за то, чтобы у нас у всех были такие же достойные и знатные противники… а не всякая мелочь, что поднимается наверх на продаже овечьей шерсти!

Я смотрел с интересом, но, как и ожидал, все лишь подержали кубки, а затем неспешно поставили обратно. Первым вернулся на свое место лорд Кнебель и уселся, откинувшись на спинку кресла, Лаубе отошел к стене и, прислонившись, показал этим, что в разговор не вмешивается, а лорд Карберидж остался стоять.

— Лорд Вольфганг Менпель, — произнес он ровным голосом, — желает установить с вами сотрудничество.

— Вольфганг Менпель? — переспросил Рошер. — Его я даже противником не могу назвать. Он был врагом, им и остается. Зачем он пытается наладить с нами связь?

Карберидж слегка поклонился.

— Для меня он тоже враг, вы это знаете. Но сейчас уникальная ситуация. Умолчу, что на троне сейчас узурпатор, для вас это не новость. Но то, что при дворе резко усиливается влияние никчемного, но слишком быстро набирающего влияние рода Саммерсетов… вам не понравится так же, как и нам.

Рошер нахмурился:

— Извольте пояснить, я чего-то не улавливаю.

— Лилионна, — произнес Карберидж, — дочь Джона Карпентера из Саммерсетов. Об их древности и знатности можете судить по их фамилии! Она сейчас в постели у этого узурпатора. А это значит, этот род плебеев начнет получать должности при дворе, владения, земли, дома в столице…

Кнебель пробормотал:

— Насколько мы можем судить об этом майордоме… гм… он не из тех, кто позволяет собой руководить женщине.

— Не руководить, а влиять! — уточнил Рошер.

— Даже влиять, — ответил Карберидж. — Насколько мне память не изменяет, он именно поэтому мягко убрал леди Розамунду, которую так умело предложили мы, и заменил ее Хорнегильдой…

— А та не будет влиять?

— Он застраховался, отдав кресло рядом с собой королеве турниров. А раз выбирает не он, то и ее желания для него ничего не значат. Это хитрый ход, лорды!

— Но сейчас у него в постели Лилионна, — жестко напомнил Карберидж. — А она весьма послушная дочь. И, несмотря на ее весьма легкомысленный вид, она воспитана в строгих нравах подчинения воле родителей.

Ага, подумал я ехидно, в строгих. Очень уж тонкий слой этих строгих нравов у нас у всех…