Мрак наваждения - Чжу Минчуань

настоящее имя Хэ Мэй – Чжан Сяоде. Его изменили только потом, присвоив ей то «молочное», детское имя, которым называла ее бабушка.

С детства Хэ Мэй отличалась от обычных детей. Она могла внезапно притихнуть и так же внезапно взбеситься. Бывало и такое, что она жутко колотила своих сверстников. Родителям постоянно приходилось извиняться за ее проступки. В итоге у них уже не осталось никаких сил: ни физических, ни моральных. В подростковом возрасте болезнь Хэ Мэй стала еще серьезнее. Безрезультатно перепробовав множество методов, родители девочки наконец отправили ее на лечение в больницу Циншань, где работал их дальний родственник – этим родственником был главный врач Чжан Циншань.

Поначалу состояние Хэ Мэй улучшилось, однако вскоре у нее случился рецидив. Рецидив был не один, и с каждыи разом ситуация становилась все хуже и хуже. Соседи уже показывали на них пальцем. Но тогда семья девочки еще не отказалась от нее. Неожиданно более десяти лет назад мать Хэ Мэй, Хэ Цяошоу, перенесла кровоизлияние в мозг, и ее не сумели спасти. Отец Хэ Мэй, Чжан Дабэй, считал свою дочь обузой и тяготился ее дурной репутацией. Он решил изменить ее имя с Чжан Сяоде на Хэ Мэй, дав ей фамилию своей покойной жены, в попытке окончательно стереть память о дочери и начать новую жизнь.

На протяжении всего этого времени никто из родственников девочки не знал, что она находилась в психиатрической лечебнице. Чжан Дабэй боялся потерять лицо, и каждый раз, когда дочь надо было отправить в больницу, он говорил всем, что девочка ненадолго едет в родные края погостить. Позже, когда Хэ Мэй уже много лет находилась в больнице Циншань, Чжан Дабэй то и дело говорил, что его дочь учится в университете в другом регионе, а потом рассказывал, что она уехала работать в Гуандун… Никто так и не догадался, что она больше не Чжан Сяоде, а Хэ Мэй. Чжан Дабэй не рассказывал об этом посторонним. Родственники слишком долго их избегали, и теперь их совершенно не волновало, что вообще происходит с Чжан Сяоде.

– Так вот почему никто не слышал о Хэ Мэй. И поэтому же, когда я позвонил ей домой, человек, ответивший на звонок, наскоро заверил меня, что с ней все в порядке. Все это выглядело так, будто он не хотел, чтобы я их беспокоил, – задумался я.

– Вы сами понимаете, об этом нельзя болтать на каждом углу. Это личная жизнь пациента. Если бы вы не собирались уходить, я бы не рассказал вам об этом. Я сделал это, чтобы вы не переживали почем зря, – сказал заместитель Цзи, поправляя очки и снова потирая переносицу.

– Но Хэ Мэй уже два или три года назад выписалась из больницы. Она точно выздоровела? Почему она не вернулась? Неужели ее потом совсем никто не наблюдал? – с сомнением спросил я. – Ее болезнь должна быть пожизненной; не похоже, что ей вдруг резко могло стать лучше.

– Кто знает? Может, она перешла в другую больницу, – ушел от ответа заместитель Цзи.

В этот момент в дверь кабинета постучался Сун Цян. Он сказал, что кто-то записался к заместителю Цзи и ему надо будет провести прием. Наш разговор был прерван.

Я редко говорил с ним о странностях, происходящих в больнице Циншань, потому что у меня всегда создавалось ощущение, будто ему есть дело только до академических исследований и того, как лечить пациентов. Я не ожидал, что он может знать так много. Если бы я порасспрашивал его о деле Чжан Цици, возможно, он даже смог бы помочь мне разгадать большую часть ее загадки. Нам с Ян Кэ не нужно было бы полагаться только на себя.

Безусловно, мне хотелось рассказать начальнику все, что я знал, но у меня над душой стоял Сун Цян, а за дверью ждал пациент, поэтому пришлось сдержаться. Перед уходом я заметил, что палец заместителя Цзи так и не зажил, и настойчиво посоветовал ему купить противовоспалительное: если рана так долго не затягивается, в нее легко могла попасть инфекция. Нельзя пускать на самотек свое здоровье. Улыбнувшись мне, заместитель Цзи сказал, что все это пустяки, а потом он окликнул Сун Цяна и попросил его впустить пациента в кабинет.

Тем утром я носился между амбулаторией и стационаром. У меня совсем не было времени искать Чжан Цици, я даже Ян Кэ больше не видел. За это время никто в больнице Циншань не упоминал о ней, как будто ее видели только мы. Я по-прежнему думал рассказать все о Чжан Цици заместителю Цзи в обход Ян Кэ, вот только мне было неудобно его беспокоить.

С другой стороны, объяснения заместителя Цзи касательно Хэ Мэй очень вдохновили меня: может быть, некоторые странные события очень легко разложить по полочкам, а мы вместо этого слишком их усложняем. Должно же быть логичное обоснование случившегося с Чжан Цици. Следовало проанализировать ее ситуацию с научной точки зрения: возможно, у нее было редкое психическое заболевание, которое позволило ей обмануть полиграф.

Наступило послеполуденное время. Чэнь И опоздала на работу. Я не знал, пришла ли она сюда для проведения каких-либо процедур или же для осмотра пациента. Я видел, как она болтала с главврачом несколько минут возле своего кабинета. Главврач обращался с ней очень галантно, то ли из-за влияния ее семьи, то ли благодаря ее выдающимся способностям. Ей не нужно было так пресмыкаться перед ним, как это делал я. Хоть люди говорят, что деньги – это корень всех зол, но богатые люди действительно ведут себя очень уверенно, когда общаются. Я же просто не мог уйти без колебаний. В прошлый раз, когда я уезжал из Шэньяна, я потерял столько денег, что никому не было до меня дела.

Чэнь И приметила меня издалека и безо всякого стеснения помахала мне, а потом указала рукой на свой кабинет, намекая, чтобы я зашел к ней через минутку и переговорил с ней. Я только что выполнил все свои задачи, другой работы у меня на сегодня не было. Мне как раз хотелось спросить Чэнь И, почему она уже всем объявила, что я уезжаю за границу, но при этом не выслушала моего окончательного ответа. Как она могла быть столь уверена в том, что я соглашусь?

Когда я подошел к кабинету, его дверь вдруг открылась и оттуда вышел заместитель Цзи в компании жены Су Вэня. Было ясно, что они обсуждали состояние Су Вэня, но самого мужчины внутри не оказалось. Стоит отметить, что изначально