Война Невменяемого - Юрий Иванович

– Обязательно! – крикнул ему вслед Махпун и протяжно вздохнул от распирающего его тело облегчения.

Пока остальные каратели неспешно покидали двор, подскочивший с места Кремон с раздраженными нотками набросился на своих воинов:

– Чего стоите! Все, отдых закончился! Продолжаем тренировку! Разбились на пары. Начали!

Вскоре он уже метался между рядовых охотников, выказывая присущее всем командирам недовольство как внешним видом своих подчиненных, так и их несуразными действиями. Не нравились ему ни движения с оружием, ни управление магическими структурами. И хоть ворота вскоре закрылись за карателями, но они еще далеко слышали разносящийся по улице голос:

– Кто так меч держит? Это ведь не палка, которой коров погоняют. Резче, резче кистью вперед двигай. Вот так, отлично! И защита почему такая тусклая? Ну-ка добавь ей силенки! Так, а теперь отбивай! Ух!..

В какой-то момент, по странному совпадению и собственной безалаберности, он оказался на пути отбитого мечом фаербола. Атак как защиту воздвигнуть вокруг себя и не старался, то мог остаться с поврежденными глазами. Сгусток магической энергии летел прямо в лицо. И только в последний момент Невменяемому удалось выставить перед собой раскрытую ладонь. Напрягшись в предчувствии боли, он так и замер с закрытыми глазами. Чей-то испуганный возглас заставил всех остальных воинов тоже застыть на месте. И только потом виновник происшествия бросился к командиру:

– Ты как?!

Кремон уже открыл глаза и теперь с недоумением рассматривал пальцы на руке. А второй рукой потирал затылок:

– Да вот… странно как-то. Только тепловая волна по руке прошла.

– И ничего больше?

– Вроде как ничего.

Десятник Сава приблизился тоже. Сам он ничего не видел, но, когда ему пояснили суть дела, недоверчиво улыбнулся:

– И куда эта тепловая волна прошла?

Невменяемый опустил голову:

– Кажется, ушла в землю.

– Не должно так быть. Уверен: фаербол просто рассосался в пространстве.

– Несложно проверить, – предложил командир и бесшабашно выставил в сторону левую руку. – Давай швырни ты тоже. – Но тут же спохватился и добавил: – Только не самый большой, а минимальный.

Сава недоверчиво скривился, оглянулся на своих коллег как бы призывая тех в свидетели, и после короткой концентрации послал еле видимый глазу сгусток энергии в цель. Тот вошел в руку без всякого звука и словно в ней растворился. Кремон внимательно осмотрел пальцы, на которых обязательно должен был появиться ожог:

– Однако… Даже точки нет. Ну-ка теперь давай чуть больше.

Дальше испытания проходили по нарастающей. И ни один фаербол не причинил Невменяемому ни малейшего вреда. Вся смертельная энергия словно впитывалась телом и по нему сбрасывалась в землю. Дошло до того, что практически смертельный удар, который нанес воин со свежим магическим запасом, повредил не что иное, как… подошвы на сапогах Кремона. Тот запрыгал, стаскивая с себя обувь:

– Шейтар! Как же оно печет!

Все увидели в подошвах сапог две прожженные дыры, размером с большую монету. Сава первый сообразил, что к чему, восхищенно пощелкал языком и констатировал:

– Командир, кажется, ты теперь можешь смело работать громоотводом.

Глава 33

Переход с остановками

На следующий день, после обеда, переодетые в свободных охотников энормиане покидали пропитанный запахом дыма Бурагос. Делали это без всякой скрытности. Наоборот, афишировали свою скандальность и показную веселость от якобы выпитого в течение последних суток алкоголя и не скрывали своего наплевательского отношения к судьбе огромного города, не забыв распустить перед этим слух, что заработали люди рода Зейк и их бравые стражники на маленьких рожках просто невероятные суммы денег. Надменные и распухшие от пьянства лица явно распирались скабрезными мыслями по поводу продолжения бесшабашного отдыха после славной добычи на севере, и только строгость командира держала беззаботную компанию в узде дисциплины. Но горожанам пришлось проявлять ловкость и сноровку, чтобы увернуться от прущих напролом похасов. А воины многочисленных разъездов и выставленных после пожара заслонов посматривали на охотников с угрюмой завистью, проклиная в душе свою тяжелую службу и никчемную оплату за нее. Останавливать отряд никто не стал, потому как приказ был проверять лишь подозрительных людей, невзирая на то, пешие они или верхом. А в данном случае разящий перегаром отряд скорей вызывал желание поскорей убраться у него с пути, чем обратиться к его командиру с невинными, так сказать, житейскими вопросами.

Между собой, правда, воины гарнизона вопросы задавали, но старались делать это как можно тише:

– И куда это шейтарово отродье прется?

– Наверняка на свой болотный север спешат.

– Непонятно. Чего они тогда на восток едут?

– Действительно. Может, заблудились?

– Ага, хочешь подсказать им правильную дорогу?

– Делать мне больше нечего, да и вообще, может, они заказ на охрану нового каравана взяли.

И уже далеко за крайними пригородами воины одной из последних застав догадались о конечной на сегодня цели неспешно двигающегося отряда охотников:

– Смотри, да ведь они свернули на дорогу в Песочное.

– Теперь все понятно. На самый дорогой постоялый двор подались.

– А то! С их денежками я бы тоже самое лучшее ел и на Цены не оглядывался.

– Сравнил! Но меня удивляет то, что они никого не боятся. Неужели их самих никто никогда не грабит?

– Шутишь? Да на них и всей нашей сотни мало будет. Они же все «змеиные».

– Почему тогда пояса Кзыров не носят?

– Вот сопля зеленая! Да потому что они свободны от любой воинской и прочей повинности и живут, как им заблагорассудится. Хотят – караваны сопровождают, а хотят – сидят по своим замкам да опыты с оживлением скелетов проводят.

– Ох, жуть-то какая! А чего тогда наш Фаррати не прижмет их к ногтю?

– Оно ему надо? Чем бы свободные охотники ни тешились – лишь бы в управление государством не лезли. А они и не лезут.

– М-да… хорошо быть Кзыром, да еще и свободным…

– Ладно тебе, размечтался. Пояс лучше подтяни, а то вон десятник сюда спешит, наверняка сейчас будет про тех пьяниц расспрашивать.

А тем временем «пьяницы» и в самом деле шумной толпой завалились в один из самых известных в округе постоялых дворов. Причем известность об этом придорожном пристанище распространялась не только из-за шикарных, очень удобных номеров и высочайшего качества обслуживания, но и из-за кулинарных изысков. Вполне естественно, что вольные охотники тоже славились своим неуемным обжорством, веселостью и щедростью, которая частенько переходила в оголтелое транжирство. Вот только и скандальная известность таких гостей оставляла желать лучшего. Поэтому вышедший навстречу хозяин постоялого двора сразу приготовился к самому худшему, хотя на лице его сияла ослепительная счастливая улыбка: