Ее тайный возлюбленный - Сара Беннет

Шелк настолько легко и красиво облегал тело, как будто платье было сшито специально для нее. После небольших исправлений обе женщины отошли чуть назад и взглянули на свою работу.

— Изумительно, — сказала Афродита. — Платье замечательно подходит вам.

— Это слишком дорогой подарок, мадам. Я не могу согласиться.

— Чепуха. Это доставляет мне удовольствие. Я устала от скуки и неурядиц последнего времени. Должны же в жизни быть развлечения.

— Афродита, позвольте девушке взглянуть на себя, — проворчала Элен и, взяв Антуанетту под руку, увела в угол комнаты, где стояло зеркало в человеческий рост, повернутое лицевой стороной к стене.

Элен перевернула зеркало со светящимся от радости лицом, и вдруг Антуанетта увидела свое отражение — блестящее и полуобнаженное.

Она вглядывалась в себя с изумлением. На нее смотрела из зеркала новая Антуанетта Дюпре, Такая, какой она видела себя разве что в мечтах. Шелк деликатно следовал за всеми изгибами се фигуры, а сквозь прорези в ниспадающих складках и оборках местами проглядывала ее розовая кожа. Впрочем, Антуанетта надеялась, что в сумраке гостиной никто не обратит внимания на подобные изыски в ее туалете.

Две ее добровольные помощницы начали вынимать из ее длинных и густых волос шпильки, распуская волосы вниз по плечам.

— Вот что у нас получается, — бормотала Элен. — Вам к лицу естественный внешний вид.

Она прикрепила венок из цветов к волосам Антуанетты.

— Мисс Дюпре, вы просто лесная нимфа.

Происшедшая в облике метаморфоза преобразила ее. Антуанетта встретилась взглядом с портнихой в зеркале и кивнула с довольным видом. Она понравилась себе.

Она давно изменилась, только до сих пор отказывалась согласиться с этим и признаться в этом себе.

Встреча с Гейбриелом, недавние события повлияли на нее: они изменили ее внутренне, вылепили из нее более совершенную женщину, и новое платье как раз подчеркивало происшедшую с ней перемену.

Нет, она предстанет перед всеми в новом платье — пусть Гейбриел увидит и оценит ее.

— Вы заслуживаете восхищения, — сделала ей комплимент Афродита и улыбнулась. — Желаю вам счастья, дорогая.

Гейбриел стоял в середине главного зала и оглядывался вокруг. Зал был ярко освещен свечами, их огни отражались в бесчисленных настенных зеркалах, натертой до блеска полированной мебели, благодаря чему создавалось праздничное настроение. Стол ломился от холодных закусок и сладостей, источавших ароматы, шампанское охлаждалось во льду бочонка, а рядом на подносе стояли высокие бокалы.

Гейбриел налил себе шампанского и сделал пару глотков. Ему давно хотелось есть, и он уже устал ждать Антуанетту. На душе у него было тревожно и неспокойно. Неужели она все-таки отклонила посланное ей приглашение, предпочитая остаться в своем поместье? Отчаяние постепенно овладевало им.

Но двери вдруг отворились, он повернулся лицом и обомлел от увиденного — перед ним стояла его Антуанетта.

Ее шелковистые каштановые волосы ниспадали на плечи, подчеркивая их белизну, на утонченном лице сияли горячие карие глаза. Пока она шла навстречу ему, складки ее платья развевались подобно легкому белоснежному облачку, создавая некий неземной, воздушный образ. Наконец она подошла к нему и радостно улыбнулась.

— Шампанское? — предложил он и с нескрываемой теплотой и любовью взглянул ей в лицо.

Антуанетта взяла предложенный бокал, отпила глоток-другой, затем провела языком по нижней губе, слизывая каплю, и Гейбриел понял, что он пропал окончательно.

— Антуанетта, у меня нет слов, чтобы выразить свое восхищение. Вы великолепны.

— О вас можно сказать то же самое, — улыбнулась она.

На Гейбриеле были черный смокинг и белый жилет с безупречно накрахмаленным пластроном. Строгий черно-белый стиль очень шел к нему, он выглядел в таком костюме настоящим джентльменом и был нисколько не похож на бандита в маске или конюха Кумба, каким она привыкла видеть его с момента их первой встречи. Или он таким образом флиртовал с ней? Как обычно, он подействовал на нее как отличное возбуждающее средство. Гейбриел откашлялся и произнес:

— Вы не голодны, воробышек?

— Еще как.

Он положил ей на тарелку несколько закусок, а потом и себе. Они уселись на одну из элегантных кушеток и принялись смаковать разные блюда, запивая шампанским.

— А я думала, что меня пригласили на званый вечер, где будет много гостей, — сказала Антуанетта, оглядывая восхищенным взором пустой зал.

— А это и есть званый вечер. Званый вечер на двоих.

Она с удивлением взглянула на него.

— Подарок Афродиты, — пояснил он, как бы торопясь развеять ее недоумение, а может, и недовольство.

— А музыка будет? — поинтересовалась она.

— Вы хотите танцевать? — Он сразу же вскочил на ноги и предложил руку. — Приглашаю вас на танец, мисс Дюпре.

Антуанетта заколебалась, но затем решилась.

— Хорошо, мистер Лэнгли, давайте потанцуем.

Взяв ее за руку и обняв за талию, он начал вальсировать с ней по залу под звуки невесть откуда зазвучавшей музыки. Антуанетта прильнула к нему, ее ноги без всякого усилия вычерчивали фигуры танца. Все вокруг закружилось в волшебном свете. Ну почему они не могли встретиться именно так в первый раз?

Антуанетта вообразила себя танцующей с любимым мужчиной, в которого она влюбилась до глубины души.

Вдруг ее шаги стали неуверенными, она сбилась с ритма.

Почему с самого начала все пошло не так, как ей бы хотелось? Она отдала Гейбриелу самое ценное, что есть у девушки — так, во всяком случае, называла это Брайди, — и только потом полюбила.

Губы Гейбриела коснулись ее виска. Теперь они еле-еле двигались, кружась почти на месте, под конец он крепко прижал ее к себе, и она ощутила напряжение, охватившее все его тело.

— Посмотрите мне в лицо, — шепнул он.

Она подняла глаза, удивленная скрытой страстностью, прозвучавшей в его голосе.

— Я люблю вас, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы всегда были со мной рядом, Антуанетта. Я не могу жить без вас.

И сразу с ней это случилось… Внутри у нее вдруг забили волны радости, счастья, восторга, она тут же вспомнила проведенные с ним дни и ночи, возбуждение и страх, недоверие и ярость негодования. В ней словно проснулся другой человек.

Да, в Суррее она сумела вернуться к прежней жизни, размеренной и четко расписанной, как столбцы цифр в ее приходно-расходных книгах, к катящейся ровной дороге жизни.

Но в душе ей хотелось прежних волнений, тревог и наслаждений, даже если в этом был привкус опасности.