Герман Геринг - Е. Готтендорф

Итак, Гитлер был инициатором войны против Советского Союза; Геринг был против, но не мог помешать ее началу, как и в случае нападения на Польшу в 1939 г. По свидетельству Эмми Геринг, ее муж сказал ей 20 июня: «Мы беседовали с фюрером, и я заявил ему, что он должен принять на себя всю ответственность за эту войну. Он ответил: «Да, Геринг, я беру на себя такую ответственность! Это моя собственная, моя личная война!»

Фюрер давно стремился к этой войне — чтобы завоевать желанное «жизненное пространство», разгромить большевизм и наказать «советского диктатора», в котором он нашел достойного соперника. «Сталин умен и коварен, — говорил Гитлер своим подчиненным. — Он требует все больше и больше, это хладнокровный шантажист. Победа Германии невыносима для России, поэтому необходимо поставить ее на колени как можно скорее!»

Сталин не только вернул в состав Советского Союза земли, утраченные Россией в результате Первой мировой войны, но и проводил независимую политику в интересах своей страны, не боясь противоречить новоявленному «союзнику по советско-германскому пакту» (строго соблюдая при этом условия договора). Сталин и Молотов сумели даже взять у Германии кредит в 200 млн германских марок на приобретение оборудования для военных заводов — и это в то время, когда эти деньги были крайне нужны самому Гитлеру для финансирования собственной военной машины! Взять кредит у будущего противника для укрепления собственной обороноспособности — такого в истории не у давалось, кажется, никому! «Если бы перед войной СССР сумел взять кредит у своих предполагаемых союзников по будущей войне — у Англии или США — то и это уже было бы подвигом, — пишет один современный специалист по экономике. — Но взять, накануне войны, кредит у совершенно очевидного противника — это невероятно!» (А. П. Паршев, «Почему Россия — не Америка», М., 2000 г.)

Это приводило Гитлера в неистовство. «Великий хладнокровный нацистский шантажист (по определению У. Ширера) встретил равного себе противника» и решил с ним разделаться, раз и навсегда. План «Барбаросса» (приказ на составление которого был отдан Гитлером еще 22 июля 1940 г., в те дни, когда нацистские руководители уверяли своих советских партнеров в «нерушимой дружбе») был приведен в действие.

Странно, но Сталин, сумевший переиграть фюрера в «большой политической игре», проявил недальновидность в отношении сроков нападения Германии на СССР и не принял необходимых тактических предупредительных мер (хотя стратегическая подготовка к войне велась уже давно). «Конечно, русскому тирану не было известно, какие тайные замыслы зрели в голове у Гитлера, но поведение фюрера в недалеком прошлом, его амбиции и ошеломляюще быстрые завоевания, — пишет У. Ширер, — должны были именно теперь стать серьезным предостережением о страшной угрозе, нависшей над Советским Союзом.

Однако, сколь это ни непостижимо, они не стали таким предостережением».

Так началась эта война.

3. «Барбаросса» — клич зловещей орды

насильников и грабителей

Просто непостижимо, но факт, что кремлевские лидеры, несмотря на репутацию людей подозрительных, хитрых и практичных, несмотря на очевидность нависшей над Россией угрозы, несмотря на все предупреждения об этой угрозе, не сознавали до самого последнего момента, что им нанесут удар, причем удар такой силы, который едва не разрушит их государство.

Ранним утром 22 июня 1941 г. бомбардировщики люфтваффе атаковали советские аэродромы и уничтожили на земле много военных самолетов, еще до того, как германские сухопутные войска перешли границу. Вот как описывал это Пауль Дейхман, один из старших офицеров люфтваффе:

«Мы хотели для начала хотя бы разрушить взлетно-посадочные полосы, чтобы не дать возможности взлететь их истребителям. Успех был полный! Когда к их аэродромам приблизилась основная масса наших бомбардировщиков, в небе не было ни одного русского самолета. Уже к вечеру 22 июня мы имели полное господство в воздухе. За сутки мы уничтожили 1817 самолетов русских, из которых 1500 были сожжены на земле, а остальные сбиты в воздушных боях. Геринг не поверил нашим донесениям и приказал пересчитать на захваченных аэродромах уничтоженные самолеты. Ответ был тот же, даже с превышением: 2000 уничтоженных русских самолетов!»

«В первые дни все мосты были захвачены исправными, — пишет У. Ширер. — Фактически, по словам генерала Гальдера, почти повсеместно вдоль границы русские не были даже развернуты для боевых действий, и их смяли, прежде чем они успели организовать оборону. Сотни советских самолетов были уничтожены прямо на аэродромах. В течение нескольких дней были захвачены десятки тысяч пленных, в окружение попадали целые армии. Все выглядело так же, как в польском походе».

Люфтваффе, начиная войну против Советского Союза, имели на Востоке 2770 самолетов, то есть больше, чем в «Битве за Англию» в 1940 г. (2600 самолетов). Это была огромная сила, но полного благополучия в «хозяйстве Геринга» не существовало. С лета 1940 г. Эрхард Мильх, заместитель Геринга, начал критиковать начальника технического управления люфтваффе Эрнста Удета за то, что тот, представив 16 различных программ на производство новой техники, не выполнил ни одной из них и только подписывал финансовые счета на оплату разработок новых самолетов, так и не начавших поступать в войска. Удет оправдывался, говоря, что после победы над Францией разработки его управления были отодвинуты на пятое место в списке приоритетных программ для вермахта и не получали необходимого материального обеспечения.

В течение нескольких дней после начала войны на Востоке Геринг находился в Каринхалле, а затем переехал в спецпоезде в Восточную Пруссию, где остановился неподалеку от Роминтена (своей охотничьей резиденции). Для него и его штаба были приготовлены помещения в ставке Гитлера «Вольфшанце» («Волчье логово») в Растенбурге (там же, в Восточной Пруссии), но Геринг предпочел оставаться в своем поезде. 29 июня 1941 г. Гитлер подписал официальный документ, в котором «маршал Великого Германского рейха Герман Геринг» снова объявлялся законным преемником его полномочий как фюрера и рейхсканцлера, на основании закона о преемственности власти от 13 декабря 1934 г. и в подтверждение других декретов, касавшихся этого вопроса».

Геринг воспрянул духом. К тому же уничтожение огромного количества русских самолетов и быстрое продвижение сухопутных войск на восток вселили в него оптимизм, напомнив о легкой победе над Францией. Все же в глубине души он чувствовал, что сомнения его не оставляют. Россия вызывала у него тревогу и неприязнь, он не испытывал желания посетить завоеванные русские города. Однажды он слетал в Винницу, которая очень нравилась фюреру, как центр благодатного плодородного края, где он решил устроить после войны свою летнюю резиденцию, но Герингу это захолустье пришлось не по душе. Угрюмые русские просторы нагоняли на него тоску, здесь негде было ни развлечься, ни пополнить коллекцию картин. «Нет, это не Франция, — думал Геринг со злобой. — Не зря фюрер называет русских «недочеловеками» и говорит, что после войны прикажет засеять их унылые поля крапивой, дающей превосходное прочное волокно. Пусть они тогда сидят в этой крапиве!»