Чужая в чужом море - Александр Розов

В общем, авторитет лидеров достался вновь прибывшим практически с первого шага, а вот на счет признания их агротехнической квалификации дело обстояло сложнее. Все жители Макасо считали, что военные инструкторы из Меганезии умеют обрабатывать землю лишь в одном смысле – закапывая туда продукты своей основной деятельности. Полное отсутствие аграрной квалификации прибывших находило подтверждение и в их идее засеять чем–то там овраг Мтомбаджа (ясно же, что в таком паскудном месте ничего толкового вырасти не может). Сами фермеры, получив еще при комендантстве Хена Тотакиа, кусочки клубней триффидов, и поняв из объяснений, что эти штуки растут на залитых полях, посадили их ровно так же, как рис – и ведь не ошиблись, что характерно. Несколько дней — и ростки пробились из земли, а затем стремительно вытянулись выше человеческого роста. Видя такой поразительный успех, макасонцы прониклись полной уверенностью, что сажать триффиды надо именно так, а не иначе – и точка.

Поняв, что местных фермеров не переубедить, Нонг принял решение: «группе: заняться аграрными работами самостоятельно». Жители наблюдали эти физические упражнения с известной дистанции, и строили всяческие гипотезы. Поскольку в адекватности новых военспецов сомнений не было, местные связали воедино обе странности: живых bandidos, которых уморили абстинентным синдромом и закопали в землю (вместо того, чтобы просто убить и бросить гиенам), и парадоксальные земляные работы на Мтомобаджа. Для любого центрально–африканца вывод был ясен: военспецы делают сильную боевую магию. Не иначе, как собрались разорить Везиленд или Самбаи, а может – и то, и другое.

Сегодня лейтенант Вэнфан остался в деревне, а Керк, Уфти и Рон пошли и зарыли в вонючий, мокрый, засоленный грунт сотню пакетов с разными видами посадочного материала. На обратном пути, они случайно наткнулись на следы «военного отхода». Дальше – дело техники, и вот уже «отход» навьючен на Рона…

— Ты похож на ковбоя с Дикого Запада с подстреленной пумой, — сообщил Керк.

— Ковбои охотились на бизонов и мамонтов, — заметил тот, — На хрен им пума? Она же несъедобная. Та же кошка. А кошек едят только китайские китайцы.

— На счет мамонтов ты загнул, однако. Мамонты вымерли еще до ковбоев.

— Это с чего бы вдруг?

— С того. У Фенимора Купера нигде нет про мамонтов. А про пуму написано.

— Где это у него написано, что ковбои жрали пуму? – поинтересовался Рон.

— Как жрали — не написано, — согласился Керк, — но зачем–то же ее несли в лагерь, когда застрелили. Что, просто по приколу?

— Похвастаться, — предположил Рон, — А не принесешь – не поверят.

— Ты хочешь сказать, — уточнил Керк, — что ее принесли в лагерь, а потом не стали жрать? Просто выбросили? Ты сам–то веришь, что неолитический охотник выбросил сто фунтов мяса? Ты в учебнике по экоистории глянь, как там обстояли дела с хавчиком.

— Так пума же несъедобная.

— Почему несъедобная? Это — та же кошка, а китайские китайцы едят кошек. Твои слова?

— По ходу, вроде так, — начал Рон, готовя следующее возражение, и в этот момент «пума», неожиданно придя в себя, сильно укусила его за плечо, воспользовавшись его коротким замешательством, соскользунула на землю и попыталась дать деру.

Понятно, что ничего у нее не вышло. Керк, будучи настороже, небрежно подсек ее носком левой ноги под колено (отчего она кувырнулась носом в землю) и, пока она еще летела, рефлекторно добавил ей вторым движением ноги — по печени.

— Эй, — возмутился Рон, — Зачем ты буцкаешь мою пуму? А еще фельдшер!

— Где пума? Какая пума? Лев, что ли? – выпалил Уфти, материализуясь рядом, как будто из воздуха, — Я ни хрена не видел никакого льва.

— Да нет, это мы про доисторических ковбоев говорили, — пояснил Керк, — а эта пума… В смысле, эта дура, цапнула Рона зубами, и…

— Ты ей ливер не отбил своим копытом? – с некоторым беспокойством перебил его Рон, присев на корточки рядом с «отходом войны», — что–то она совсем бубликом свернулась.

— Я же не сильно, только для контроля…

— Угу, — буркнул Уфти, — Я твой пинок вон оттуда слышал. Тебе — не сильно, а в ней 80 фунтов, а не 200, как в некоторых скандинавских дубах, не буду тыкать пальцем… Эй, Пума, ты как, живая вообще?

— Говори на pidgin, — сказал Рон, — она на lifra не понимает.

— Все она понимает, — отрезал «настоящий папуас», — я по глазам вижу.

…Ее звали иначе, и она не понимала, почему эти солдаты, говорящие на странной смеси инглезо и португало, называют ее чужим именем Пума. Сначала она поняла так, что они собираются ее съесть. Тогда ясно, почему ее не убили: в полуденную жару мясо быстро портится. Но она поняла неправильно. Ее не убили потому, что приняли за другую. За какую–то Пуму. Если отзываться на это имя, то и дальше не убьют. Может быть, ей даже отдадут блистер с полутора таблетками. Автомат и нож не отдадут – но блистер…

— Дайте таблетку.

— Я же вижу: понимает! – воскликнул Уфти, и добавил, — Ты, Пума, извини, но таблетку мы тебе не дадим. Ты их и так переела. И вообще это – говно. И еще у нас инструкция.

— Тогда я умру, — сказала она.

Рон покачал головой

— У тебя, Пума, неправильный настрой. Если будешь давать себе такую установку, то и правда склеишь ласты. А оно тебе надо? Пошли лучше поедим. До базы… В смысле, до деревни, уже рукой подать. Там хавчик… В смысле, еда. Есть хочешь? По ходу, должна хотеть. Когда ты последний раз ела? Что, уже не помнишь? Вот то–то же.

Он вновь забросил ее к себе на плечи. У него за спиной, Уфти вопросительно глянул на Керка. Тот сделал движение глазами влево и вниз. На сленге их команды это значило: не жилец. Этот случай ничем не отличался от трех предыдущих, которые Керк наблюдал в последнюю неделю. Разве что, пол. Обычно считается, что женщины более выносливы, чем мужчины, но это верно лишь для узкого круга факторов. Опиатная абстиненция туда не входит. Она одинаково смертельна для обоих полов – по крайней мере, в этом возрасте и при этих условиях (когда наркозависимость развивалась на фоне недоедания и стресса).

— Жалко девчонку, — вздохнул Уфти.

Рон обернулся и укоризненно проворчал.

— И вы туда же! Я человека отговариваю, а вы… Пума, ты их не слушай. Это у них шутки такие, не по теме. Скандинавские папуасы – что с них взять. Этнокультурная специфика.

— Во, задвинул! – искренне восхитился Керк.

…

25 — ТЕКУЩИЙ МОМЕНТ.

Дата/Время: 3 сентября 22 года Хартии. Место: Меганезия, округ Туамоту. Элаусестере. Цепь коммунистических атоллов.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — -

Жанна Ронеро. Green World Press. Репортаж №12. Секреты эффективности мега–коммунизма

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — -

Наверное, мое знакомство с меганезийским коммунизмом было бы не таким полным и ярким, если бы между Рити и шкипером Эрче не вспыхнул маленький роман. Будь это в любой другой стране, подобная парочка обособилась бы от всех остальных, а здесь Эрче просто присоединился к нашей туристической группе. Так маленькая команда «Джона Рида» не распалась после сдачи контейнеровоза под разгрузку на причале атолла Раро, а продолжила экскурсию в восьмером. Но первую вводную лекцию о коммунизме мне прочел Торин, когда мы с ним на некоторое время остались вдвоем на коралловом пляже лагуны Раро. Наша молодежь прибилась к местной компании ровесников, гонявших по пляжу каучуковый мяч, а Торин сказал, что это «детский сад», и лично он предпочитает поплавать и поболтать. Мы с ним немного поплавали, а затем последовала лекция.

…

Еще до Алюминиевой революции, на атоллах Херехеретуэ, Раро, Руго и Тепи возникла колония ультра–левых иммигрантов из Эквадора. Поскольку эти атоллы расположены в дальнем углу округа Туамоту, на значительном удалении от экономических центров и оживленных морских трасс, и поскольку колонисты никому не доставляли хлопот, эти поселения были замечены лишь в середине координаторского срока Иори Накамуры. В тот момент население Элаусестере составляло около семисот взрослых (молодежь, не старше 20 лет) и более полутора тысяч совсем маленьких детей. Они жили в условиях первобытного коммунизма: обобществленный труд и общая собственность на все, что можно. Даже дети считались, в некотором смысле, общими. Совершенно запредельная доля младенцев на островах возникла, как оказалось, из–за «техногенного бэби–бума», связанного с местными идейными установками на безудержное размножение.

В обычных условиях, двойняшки рождаются в одном случае из 90, тройняшки — в одном из 800, четверо — в одном из 70.000, а рождения пяти и более близнецов – крайне редки. Эти соотношения резко меняются в случае воздействия биохимических стимуляторов множественного созревания яйцеклеток. Эти препараты разрабатывались с середины XX века для борьбы с женским бесплодием, и дошло до ультрапродукторов, повышающих женскую фертильность в сотни раз. Никто не думал, что будет, если ими воспользуется здоровая женщина (с чего бы?) но на Элаусестере, незадолго до революции несколько сотен молодых женщин решились именно на такие эксперименты над собой.