Укрощение королевы - Грегори Филиппа

– Не хотите ли потанцевать, Ваше Величество? – спрашивает он.

– Нет, я сейчас собираюсь идти к королю. Он в хорошем расположении?

– Мне показалось, что да.

– Он обязательно спросит, не уехал ли ты. Ты здесь надолго?

– Можешь сказать ему, что я завтра отбываю в Портсмут.

Нэн отходит достаточно далеко, и Екатерина Брэндон уходит танцевать.

– Так что ты скажешь о моем браке? – резко спрашивает Томас.

– Мне придется отвечать, никому не показывая, что я на самом деле чувствую. С каменным лицом.

– Ты должна это сделать. У нас нет выбора.

– Как нет его у нас и в вопросе твоего брака.

Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь, словно мы ведем премилую светскую беседу. Он вежливо кивает и достает из кармана своего дублета блокнот с рисунками снастей и парусов. Мы делаем вид, что я с интересом рассматриваю его наброски.

– То есть ты хочешь сказать, что я должен на ней жениться?

Я переворачиваю страницу.

– Да. Или у тебя есть разумные доводы для отказа? Она молода и красива, возможно, еще и плодовита. Она богата и происходит из знатной семьи. Союз с нею пойдет на пользу твоей семье, и твой брат будет просить тебя согласиться. Как ты ему откажешь?

– Я не смогу отказать. Но что, если ты снова станешь свободной? А я уже буду женат?

– Тогда я стану твоей любовницей, – обещаю я, не сомневаясь ни секунды. Я по-прежнему со спокойной заинтересованностью рассматриваю рисунки в блокноте Томаса, который он услужливо держит передо мной. – Если я обрету свободу, а ты будешь женат, я совершу с тобой грех прелюбодейства. Моя душа отправится за это в ад, но я это сделаю.

Он делает долгий выдох.

– Господь всемогущий, Кейт, как я по тебе тоскую…

Несколько следующих мгновений мы молча просматриваем рисунки, потом Томас снова заговаривает:

– А что, если мой брак окажется счастливым, и она забеременеет и родит мне сына, и ее ребенок получит мое имя? Тогда я полюблю его и буду благодарен ей. Тогда ты сможешь меня простить? Будешь ли тогда моей любовницей?

Он обрисовал самое худшее, что я могла представить в этой ситуации, но это не причинило мне боли.

– Мы выше этого, – отвечаю я. – Мы выше ревности и стремления обладать друг другом. Это все ушло под воду вместе с «Мэри Роуз». Мы уже выше ненависти друг к другу, или прощения, или даже надежды. Все, что нам осталось сейчас, – это попытаться удержаться на плаву.

– Там, на том корабле, никто не выплыл, – замечает он. – Моряки были там как в ловушке, под этими сетями, которые они натянули, чтобы не дать врагу высадиться на палубу. Они должны были выпрыгнуть в воду, как только корабль стал тонуть, и поплыть к берегу, но они не смогли выбраться, и корабль стал их общей могилой.

– Как и мы с тобой, – я поворачиваюсь и стараюсь сморгнуть слезы. – Плыви, если можешь.

Разумеется, Говарды никогда не упустят своей выгоды, и Мэри Говард была немедленно доставлена в их комнаты при дворе. Еще до того, как подали ужин, они отправились к королю с просьбой разрешить брак Томаса Сеймура и Мэри Говард.

Король принял их у себя, где он ужинал с несколькими лордами, и одобрил недавно возобновленное предложение о браке. И, пока я выполняла свой королевский долг в парадном зале за столом, они, Сеймуры и Говарды, вместе с королем обсуждали детали будущего брака. Когда я говорила Томасу, что мы, как моряки «Мэри Роуз», попали в ловушку обстоятельств, король пил за здоровье будущих молодоженов.

Эту новость принесла на своем хвосте Анна Сеймур. Ее муж рассказал ей, что король доволен, что две величайшие фамилии Англии наконец объединятся, и рад за бывшую невестку, что она снова обретет семью.

– А вы об этом знаете, Ваше Величество? – с любопытством спрашивает меня она. – Его Величество вам уже об этом говорил?

– Нет, я впервые об этом слышу.

Анна не может скрыть своей радости от того, что она узнала что-то раньше меня, и мне приходится позволить ей это маленькое удовольствие.

– Это только к лучшему, – говорит Нэн, входя ко мне в спальню перед вечерней молитвой.

– Что именно? – ворчу я, садясь перед зеркалом и разглядывая свое бледное лицо.

– А то, что Мэри Говард уйдет с дороги. Она всегда нравилась королю, а это семья, у которой в крови непомерные амбиции и полное отсутствие совести.

– Она – вдова сына короля, – говорю я с терпением, которое дается мне не сразу. – Едва ли она стала бы искушением для короля.

– Она красива, а Говарды готовы предложить даже свою бабку, если только она поможет им добиться желаемого. Если ты видела, как они обращались с Анной Болейн, то ты знаешь, как они обращаются со всеми девицами Говард. Китти просто была одной из многих. Так что говорю тебе: радуйся, что Мэри Говард пристроили.

– О, я рада, – холодно отвечаю я.

Нэн ждет, пока служанка закончит укладывать мои манжеты из золотистой парчи в наполненный благовониями сундук под окном.

– Ты не ревнуешь его? – тихо спрашивает она.

– Нет, что ты, – четко выговариваю я. – Совсем нет.

Томас покидает дворец, не попрощавшись со мною, и я не знаю, направляется ли он прямо в Портсмут или сначала едет в Саффолк, чтобы договориться о свадьбе в Фрэмлингеме. Я жду известий о том, что Томас Сеймур отхватил себе богатую невесту, чем способствовал продвижению реформ, поскольку союз между Говардами и Сеймурами укрепляет позиции реформаторов при дворе. В то же самое время вбивание клина в союз Говардов и Стефана Гардинера ослабляет позиции самого епископа. Я жду, когда Анна Сеймур начнет хвастаться тем, что союз наконец заключен, свадьба сыграна и молодые уже взошли на брачное ложе. Однако она молчит, а я ни о чем ее не спрашиваю.

Когда я переодеваюсь к ужину, раздается стук в дверь и входит Екатерина Брэндон. Быстрым взмахом руки она отсылает служанку. Нэн вскидывает брови, глядя на меня в зеркало. Она всегда бдительно следит за тем, чтобы новая фаворитка короля не позволяла себе лишнего.

– Это важно, – коротко бросает Брэндон.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Том Говард, второй сын герцога, был вызван в Тайный совет. Его допрашивали. О вопросах веры.

Я начинаю подниматься со стула, затем сажусь снова.

– Веры? – повторяю я.

– Это развернутое расследование, – говорит она. – Когда я выходила из комнат короля, дверь в приемную Тайного совета была открыта. Я слышала, как они говорили, что Тома вызвали, дабы он отвечал по выдвинутым против него обвинениям, и что они ждут доклада епископа Боннера, который отправился в земли Говардов, в Эссекс и Саффолк. Он поехал туда, чтобы собрать доказательства вины Тома.

– Ты уверена, что речь идет именно о Томе? – Я внезапно испугалась за человека, которого люблю всем сердцем.

– Да, и они знают, что он слушал проповеди и читал книги у нас. Епископ Боннер уже просмотрел все его книги и записи, которые хранятся у него дома.

– Это Эдмунд Боннер, епископ Лондонский?

Я вспомнила, как звали человека, который допрашивал Анну Эскью. Это был один из сильнейших сторонников возвращения к старым церковным традициям, близкий соратник епископа Гардинера, очень опасный, мстительный и фанатичный человек. Мое положение и вмешательство вынудило его выпустить Анну Эскью, но из его рук почти никто не выходит оправданным в предъявленных ему обвинениях, и лишь единицы из тех, кто вышел, не уносят на себе следы пыток.

– Да, он.

– Ты слышала, что было в его докладе?

– Нет, – говорит Екатерина, сжимая руки на груди. За мною наблюдал король, поэтому мне пришлось пройти мимо двери. Я никак не могла остановиться и дослушать. Все, что мне удалось узнать, я вам уже рассказала.

– Кто-то должен об этом знать. И этот кто-то все нам расскажет. Найдите Анну Сеймур.

Екатерина выскальзывает из комнаты, и через открытую дверь мы слышим играющую в соседней комнате флейту. Потом музыка обрывается, когда Анну просят отложить инструмент. Она входит, закрывая за собой дверь.