Маршак - Матвей Гейзер

Скажи об этом Козинцеву. Он написал мне сердечное письмо, пишет мне, что я любимый его автор и он очень хотел бы еще поработать со мной…»

Замечания и пожелания Маршака по созданию фильма, видимо, учтены не были. Фильм на экранах не появился. Примерно в то же время, то есть летом 1942 года, Маршак пишет Евгению Шварцу: «Дорогой Женечка, крепко тебя целую, помню и люблю. Прости, что мало пишу тебе, — ты и представить не можешь, в какой сутолоке я живу. Мне сказала Эшман, что ты скоро будешь здесь, — и <я> очень обрадовался. Нам давно пора увидеться…

Я работаю с утра до ночи, а часто и ночью. Постарел, поседел, но держусь…»

В эти трагические времена главной заботой Маршака оставались дети. Вот отрывок из письма Маршака Н. А. Михайлову — в то время работавшему первым секретарем ЦК BЛKCM: «Дорогой Николай Александрович!.. Война сделала тысячи детей сиротами. Многих из них берут на воспитание советские патриоты. Организованы несколько специальных детских домов. Но всего этого, конечно, мало. Дело воспитания детей-сирот Отечественной войны должно быть развернуто шире. Тов. Халтурин выдвигает интересную мысль о создании колонии типа Макаренковских — с минимальной затратой государственных средств. В этих колониях обучение и воспитание должно сочетаться с производственным трудом».

О многом говорит письмо Маршака, адресованное Софье Михайловне и Яше в феврале 1943 года: «Моя милая, дорогая Софьюшка, мой хороший мальчик Яшенька…

Спасибо тебе и за твое хорошее, милое письмо, моя Софьюшка. Оно чудесно написано — даже со стороны стиля, хоть ты, очевидно, мало думала о стиле, когда писала второпях. А сердечная теплота его очень меня согрела. Вот наш сынок Яков — тот скуповат на письма, а ведь на письма близким людям, так же как и на чувства, мысли, скупым не следует быть…

Был я несколько дней на фронте. Эти дни очень меня освежили и дали много содержания. Какой чудесный народ! У меня был разговор с полковыми почтальонами, так как я собираюсь (если хватит эпизодов) написать вторую книжку о почте — на этот раз о военной. Я говорил с людьми, которые разносят письма под огнем вражеской артиллерии и говорят об этом очень просто и скромно, не скрывая, что подчас бывает очень страшно.

Я спрашиваю:

— Страшно вам?

А один из почтальонов, веселый и находчивый курский парень, отвечает прибауткой:

— Страшно красть идти!

Но потом признается, что ползти от траншеи до траншеи тоже страшно, только по-другому. Очень мне понравилась письмоносица Аня Каторжнова, девушка из Сибири, которой удалось однажды доставить письмо одному бойцу Ивану Ивановичу, фамилия которого не была указана на конверте.

Встречали меня бойцы очень хорошо, ласково, сердечно. Жаль, что мало пробыл в армии, хоть очень переутомился, почти не спал, несмотря на то, что генерал, у которого я находился (генерал-майор П. Ф. Иванов. — М. Г.), всячески заботился о моем уюте.

Дела на фронтах очень меня радуют, как и вас, конечно. Эта зима надолго останется в памяти…»

Вот еще одно письмо, тем же адресатам, написанное вскоре после процитированного: «Пишу вам всего несколько слов — еду сейчас на два дня в воинскую часть. Я здоров. В последнее время очень много работы — за два дня написал четыре стихотворения для „Ленинградской правды“ и для фронтовых газет. Надеюсь, что за эти два дня немного отдохну…

Пьеса как будто у меня выходит. По крайней мере, сейчас так кажется.

Вчера получил от одного неизвестного мне командира письмо такого содержания:

„Пятилетний Левушка просыпается ночью и спрашивает мать:

— Мам, Маршак жив?

— Жив.

— Какое счастье, что он спасся!“

Вот какие у меня нежные читатели.

Целую вас крепко».

Зима 1943 года стала переломным моментом в войне — Красная армия освободила Сталинград. В феврале 1943 года в «Правде» были опубликованы стихи Маршака «В плен», а 23 февраля — в День Красной армии, в газете «Литература и искусство» появился блистательный фельетон Маршака «К югу от озера». Поводом для его написания явилось стихотворное письмо немецкого ефрейтора Шрёдера, опубликованное в одной из берлинских газет (что не сделаешь для поднятия боевого духа?!). В нем Шрёдер рассказывал о том, как мужественно дерутся с русскими зимой и летом, днем и ночью немецкие солдаты. Не знаю, вдохновила ли «Песня ефрейтора Шрёдера» пятнадцатилетних мальчиков Берлина перед отправкой на фронт, но вот то, что фельетон Маршака поднял боевой дух советских воинов, сомнений не вызывает.

К югу от озера Ильменя,В дебрях лесов и болотПесенку «Я ль тебя, ты ль меня»Немец продрогший поет.

Немец из «Львиной дивизии»Голоден, тощ, нездоров.Нет у фон Буша провизииДля прокормления «львов».

Плохи ботинки солдатские,Ноги в снегу до колен.«Эх, земляки сталинградские,С вами бы вместе — да в плен!»

Тощие фрицы измаялись,Много загублено душ.Кличет фельдмаршал фон ПаулюсВ плен генерала фон Буш!

Слышат разбойники жадныеВести про Волгу и Дон —Вести для них безотрадные:Гонят грабителей вон.

К югу от озера Ильменя,В дебрях лесов и болотПесенку «В плен меня, в тыл меня»Немец продрогший поет.

Маршак всегда был верным другом, и многие люди обращались к нему за помощью и поддержкой. Нарушив хронологию изложения, приведем несколько строк из дневника Корнея Ивановича Чуковского (запись от 23 ноября 1954 года): «Умер А. Я. Вышинский (тот Андрей Януарьевич Вышинский, генеральный прокурор СССР, под эгидой которого осуществлялись знаменитые сталинские процессы второй половины 1930-х годов. — М. Г.), у коего я некогда был с Маршаком, хлопоча о Шуре Любарской и Тамаре Габбе. Он внял нашим мольбам и сделал даже больше, чем мы просили, так что М. (Маршак. — М. Г.) обнял его и положил ему голову на плечо, и мы оба заплакали».

26 февраля 1945 года к Маршаку обратился писатель Степан Павлович Злобин: «Как ни странно, пишу не с того света. Это я — живой Степан Злобин. Три с половиной года пробыл в гитлеровском плену и жив, и нахожусь в Красной армии». Злобин просил Маршака узнать что-нибудь о его семье, так как на все запросы он ответа не получил. И еще написал: «Прошу Вас помочь мне войти в советскую жизнь, в жизнь советского писателя, как человеку, не запятнавшему этого звания». Вот ответ Маршака:

«Дорогой Степан Павлович!

Получил Ваше письмо. Со всей живостью представляю себе сложность Вашего духовного состояния. Надеюсь, что возвращение в круг советских людей будет для Вас целительным.