Маршак - Матвей Гейзер

Я вздрогнул. Я присутствовал при новом рождении хрестоматийно знакомых слов. Это была как бы впервые услышанная молитва хранителя русской речи…

„А ведь настоящий русский язык — московский. Помните Пушкина? Учиться русскому языку — у московских просвирен… Давайте отойдем в сторону. На тротуаре мешают… Я прочту вам стихи. Очень хочется в эти дни читать стихи… Я много пишу. Надо писать, милый, надо. Вот станемте здесь“. Он увлек меня в сумеречный подъезд, прислонился к стене, и я услыхал стихи. Не его, не Маршака. Пушкина».

При первой возможности Маршак вернулся в Москву и стал денно и нощно трудиться на политическом поприще — «Окна ТАСС», стихи для газет, лозунги («Готовь подарки каждый дом,/ Бойцов своих одень,/ Дохни на фронт своим теплом/ В холодный зимний день»). Кроме плакатов-агиток он писал и стихи. Вот одно из них, написанное в 1942 году:

Бежали женщины и детиИ прятались в лесу глухом…Но их настигли на рассветеСолдаты Гитлера верхом.

Белоголовому ребенкуКричала мать: «Сынок! Беги!»А убегающим вдогонкуСтреляли под ноги враги.

Но вот отбой — конец облаве,И в кучу собранный народПогнали немцы к переправе —Шагать велели прямо вброд.

На лошадях, встревожив заводь,Спокойно двинулся конвой,А пеших, не умевших плавать,Вода накрыла с головой.

И стон стоял над той рекою.Что бесконечные векаВ непотревоженном покоеТекла, темна и глубока.

В годы войны Маршак часто выступает как публицист. В восьмом номере журнала «Октябрь» за 1942 год была напечатана его пронзительная статья «Жизнь побеждает смерть»: «Я видел страшную фотографию, которую я, вероятно, не смогу забыть никогда. Тяжело привалившись к стене, сидит мертвый ребенок — мальчик лет двенадцати. Немцы rie пожалели на него пуль. Лицо его обезображено, глаза выбиты. В руках он сжимает комок окровавленных перьев — это все, что осталось от его любимого голубя…»

Таких «фотографий» в этой статье немало, и детей обездоленных, чьи судьбы война беспощадно перемолола, становилось с каждым днем все больше. Маршак узнал о школьной учительнице, усыновившей несколько таких ребят. «Бесконечны жизненные силы нашего народа, а жизнь всегда побеждает смерть!» — завершает статью Маршак.

Самуил Яковлевич продолжает общаться с детьми. Он получает письма со всех концов страны, и не одно не остается без его ответа и внимания. Неудивительно, что дети буквально ревновали его ко взрослым. Один из его корреспондентов спросил, почему последние книги Самуила Яковлевича издаются не для детей, а для взрослых. Вот ответ Самуила Яковлевича: «Я по-прежнему верен детям, для которых всю жизнь писал сказки, песни, смешные книжки. По-прежнему я очень много думаю о них».

Даже тексты к плакатам «Окна ТАСС» Маршак посвящал детям:

Еще недавно дым змеился над трубой,Пекла хозяйка хлеб и бегали ребята…

За этот детский труп в траве перед избойЛюбая казнь — дешевая расплата!

Только вера в победу позволила Маршаку, наряду со стихами и агитками, работать над пьесой «Двенадцать месяцев». 18 июня 1943 года он пишет Софье Михайловне и сыну Якову, переехавшим в Алма-Ату: «Пьесу сегодня (в 1 час дня) читаю труппе МХАТ. До сих пор читал только руководству театра и монтировочной его части, от которой в постановке этой волшебной сказки многое зависит. Чтение труппе задержалось из-за смены режиссера. <…> Только два дня тому назад режиссером моей пьесы был назначен Станицын, ставивший „Пиквика“ и „Пушкина“. Он очень занят пока другой постановкой. Был у меня позавчера вместе с худ<ож-ником> Вильямсом, которому поручены декорации и костюмы. Жалко, что до моего отъезда он будет очень занят и не удастся как следует поговорить о постановке, к которой они приступают с 15 июля. Очень важно сговориться вначале, до репетиций. Музыку будет писать Шостакович.

Интересно, как встретит пьесу труппа».

Актеры восторженно приняли пьесу Маршака.

«…Загруженный ежедневной спешной работой в газете, над листовкой и плакатом, я с трудом находил редкие часы для того, чтобы картину за картиной, действие за действием сочинять сказку для театра», — рассказывал он. 19 февраля 1943 года он пишет жене и сыну Якову: «Скоро надеюсь увидеться с вами. Предполагаю выехать 17-го. 14-го — 15-го буду читать пьесу труппе… Работаю по-прежнему много. Пьеса в черне готова, — кажется, удалась, но, должно быть, потребуются еще переделки, исправления, дополнения». О работе над этой пьесой Маршак написал немало и в письмах, и в заметках. В основе ее, как известно, западнославянское сказание о братьях-месяцах, встречающихся у костра в ночь под Новый год.«…Мне хотелось, чтобы сказка рассказала о том, что только простодушным и честным людям открывается природа, ибо постичь ее тайны может только тот, кто соприкасается с трудом». О работе над этой пьесой Маршак рассказал С. В. Рассадину в письме от 27 июня 1963 года: «Я долго думал над финалом. Нельзя же было оставлять падчерицу в царстве месяцев и выдать ее замуж за Апреля-месяца. Я решил вернуть ее домой — из сказки в реальную жизнь… Я всячески заботился о том, чтобы в характере каждого месяца была какая-то реальная основа. Они говорят друг с другом о своих делах так, как могли бы говорить люди, ответственные за крупные хозяйства („У тебя крепко лед стал?“ — „Не мешает еще подморозить…“)».

Работу над пьесой Маршак завершил в 1943 году, но впервые она была поставлена лишь в 1947 году в Московском театре юного зрителя, а годом позже — во МХАТе. Судьба этой пьесы складывалась непросто. Еще в годы войны она каким-то образом получила известность во всем мире. Может быть, потому, что была непохожа ни на богемскую легенду о двенадцати месяцах, ни на сказку чешской писательницы Немцовой по этой легенде. Когда она дошла до Соединенных Штатов, сам Уолт Дисней решил сделать кинематографический вариант этой пьесы. Он обратился к Маршаку за разрешением, но письмо Диснея до Маршака дошло с большим опозданием — шла война! — почти на год. Дисней уже занялся другой работой, и фильм по пьесе Маршака так и не был снят. Самуил Яковлевич связался с Большаковым — руководителем советского кинематографа в надежде спасти проект. Большаков пригласил его, но сам в назначенное время не пришел. Прождав два часа в приемной, раздосадованный Маршак повесил на двери Большакова записку:

У Вас, товарищ Большаков,Не так уж много Маршаков.

Записку Большаков, разумеется, прочел, но, увы, это ничего не изменило…