Камбрия — навсегда! - Коваленко Эдуардович

Вот чем хороша война в декабре — не жарко. Летом тоже приходится одевать под доспех стёганку толщиной в полтора пальца. Приходится терпеть — лучше вспотеть, чем погибнуть. Окта хмыкнул, покосившись на принца Риса. Который, чудом уцелев в паре стычек, признал, что для командира хорошая броня не роскошь и не трусость, простое средство выживания. Начальник — всегда первая мишень. Всё понял, но продолжает хмуриться.

Как тут не хмуриться, когда старший брат кругом прав? И жена… Особенно противно сознавать, что ты опять сморозил глупость. Из детского упрямства, желания поступить наоборот. Взрослый, женатый человек, брат короля, самостоятельный правитель, магистр конницы в обход прочих братьев и сестёр — повёл себя наподобие сопливого мальчонки. Соображения не хватило догадаться, что если Гваллен и Гулидиен о чём-то талдычат хором — так правы они, а не наивные понятия о приличествующем, вычитанные из древних поэм.

То-то у его и гулидиеновой семьи настроение поднялось, как увидели на командире кирасу. Поняли — из головы дурь вымело. Точно как сказал брат. Сам, кстати, не посчитал постыдным бегать, спину врагу показывать — пока — на учении. Собственно, если конным лучникам отойти — не позор, почему копейщикам нельзя?

Чего не знал принц Рис — брат в это самое время умным себя не считает. Зато радуется, что младшенький чему-то научился, ибо, похоже, скоро ему придётся стать королём Диведа. Что поделать, если старшего понесло в первый ряд копейщиков! Как восторженно кричала армия, когда король слез с коня и укрепил монаршей особой боевой порядок! Оно и понятно. Воины превого ряда перестали считать себя жертвами. Поскольку искренне полагали, что король пребывает в здравом уме и на верную смерть не пойдёт. А риск — куда без него на войне? И раз становится в пеший строй — значит, ни удрать, бросив армию, ни оставить на растерзание именно первую шеренгу у него в мыслях нет. Ещё, конечно, грела душу возможность отличиться на глазах верховной власти, а то и спасти короля. Отчасти этим и объяснялось едва не эпическое геройствование иных удальцов. Сам король никаких подвигов силы и ловкости не совершал — прикрывался щитом, слегка шевелил упёртым в землю копьём, не позволяя перерубить древко, да иногда подавал голос, чтоб заглушить возможные слухи о гибели. Пока — преждевременные.

Прекращение обстрела саксов разом воодушевило — многие решили, что трусливые бритты бежали — и обеспокоило. Кое-кто догадывался, что не всё так просто. Отреагировали и те, и другие одинаково: усилили напор. Само собой, особенно отчаянно бросались на короля, тут их разреженный строй стал плотным. А попадали в зубы четверым — по числу сторон света и пятин Диведа — телохратителям, стоящим рядом и сзади. Гулидиену тоже довелось разок сделать меткий выпад в горло врагу, щит которого оказался пригвождён стрелой к соседнему. Один из телохранителей одобрительно крикнул, мол «король завалил вепря». Для него, по должности, правитель мыслился чем-то мягким, малобоеспособным и нуждающимся в охране. Потому скромное, по общим меркам, достижение и заслужило громкую похвалу. В строю подхватили — воины смотрели на врагов перед собой, не по сторонам, и решили, что правитель наконец-то совершил подвиг, и достал некоего совершенно исключительного сакса, вождя или героя.

Оставалось только гадать, кого запишут на его счёт в легендах. Оно и хорошо. Король Диведа, и без малого — Британии, не может погибнуть просто так. А жить… Это зависит скорее от Дэффида и его чувства сообразного. Впрочем, у хозяина заезжего дома и отца сиды чутьё должно быть ого-го! Но до чего тоскливо — ждать… Наконец-то принцепс решил, что лучники достаточно обустроились на повозках, и занялся копейщиками.

— Третий ряд — назад!

Сзади сразу стало свободнее. Пусть за его телохранителями запас и был — для проформы, не могут такие воины быстро полечь, — а в бою третья линия почти не помогала, но в затылок ощутимо дохнуло холодом. Второй ряд сейчас отойдёт — за спинами первого. А первому придётся показать тыл врагу. И сколько их выживет, беглецов?

В этот момент его выдернули из строя — мощным рывком сзади. Лакуну в стою заполнил собой один из телохранителей.

— Без тебя войско побежит, — объяснил, не оборачиваясь, — а без меня — обойдётся…

— Второй ряд — назад! — крикнул Дэффид, и король повернулся и побежал к повозкам — и собственному знамени, отошедшему с третьим рядом. Для того, чтобы развернуться, упереть копьё в землю и прикрыться щитом. Рядом с единственным телохранителем. У которого неплохие шансы вскоре оказаться последним. И только теперь заметил — Дэффид ап Ллиувеллин всё так же неторопливо прохаживается между линиями. Даже не потрудился отойти в интервалы, оставленные для воинов третьего ряда — которые успеют добежать до своего строя раньше саксов.

— Пе-ервый… — начал команду принцепс.

И вот тут — рухнуло. Саксы пробили дорогу сквозь тонкую линию, которую больше некому было пополнить. Хлынули, как река через прохудившуюся дамбу — не остановить. Но — хотя бы смягчить удар? Саксы рванулись вперёд толпой. Двумя толпами.

Маленькое войско Глентуи, впитав в свои порядки остатки ирландцев, стоит, как утёс на стремнине, и медленно, шаг за шагом подается назад. И саксам приходится тормозить, разворачиваться к нему, чтобы не получить копьём или билом в спину.

Что и позволило спастись многим беглецам из первого ряда. Наконец саксы сомкнулись вокруг клубка из копий, достигли разрыва в новом строю. Поздно! Их ждут не спины, а копейный частокол. Иные ударили — с разбега, с безудержной тевтонской ярости, — да так и остались на остриях. А сверху, с выстроенных в линию повозок, поверх голов защёлкали тетивы валлийских луков — и на этот раз прицельно, да почти в упор!

Вот тут и пришло время испытать самые быстрые способы стрельбы. Пока саксы не сбили строя, не превратились снова в «стену». Кейр зажал стрелы для первых выстрелов в зубах. Такой вот специальный приём, для командира неудобный — рот занят. Потом пришлось лезть в колчан, но многие выхватывали стрелы из колчана пучками, левой рукой, которой держали лук. Так выходило ещё быстрее, но требовалась изрядная ловкость, чтобы не оцарапаться наконечниками.

Вихрь из острого железа, дерева и перьев продолжался недолго, но достаточно, чтоб вымести передних саксов. Довольно, чтобы у тех, кто держался последними и бегал в доспехах, восстановилось дыхание, а те, кто принял на себя удар человеческой волны — стряхнули вражеские тела, остановленные поперечинами копий.

И саксам пришлось равнять ряды, сбивать строй — уж какой получится. И начинать то, что не доделали — заново. Понемногу. Методично — но тем более верно.