Искусство войны - Ирина Оловянная

Мои ребята недовольно морщились и корчили ужасные рожи – ну сколько можно?

Сержант серьезно, не проявляя признаков нетерпения, выслушал тридцать девять отдельных клятв. Кого-то из нас не хватает? Я внимательно оглядел свою армию: Стефана, самого упрямого «прыгающего тигра». Что это с ним такое, и почему я ничего не знаю? До обеда еще будет время выяснить.

– Очень хорошо, – продолжил сержант, облегченно вздохнув, – а теперь я объясню, что именно вы обещали.

Тяжкий полустон-полувздох был ему ответом. Я грозно нахмурил брови. Народ затих.

Меленьяно говорил еще минут двадцать. Слушали его тихо, но невнимательно.

Я усек, что в воду входят голышом, чтобы не портить ее грязной одеждой, каковую, и рюкзак тоже, запихивают в специальный мешок и плывут с ним; то, что выглядит хрупким, таким и является, и к нему даже нельзя прикасаться. Потрогать сталактиты, сталагмиты и сталагнаты можно, но – нежно. А, в общем, что такое наши жалкие жизни по сравнению с вечностью?

Отпустили нас около часа дня. Да-а, даже перед «Ночной игрой» инструктаж не был таким долгим. Я поймал Ари за рукав, прежде чем он успел удрать:

– А где Стефан? – поинтересовался я.

– Он не пойдет.

– Почему?

– Ну, у него своя команда, ты же не возьмешь и их тоже?

– Ясное дело. Не возьму, даже если бы хотел. Но они же вроде как разругались…

– Поговори с ним сам. Похоже, марш-бросок пошел им на пользу.

– Понятно. Мне жаль, но он все сделал правильно. Что такое вечность по сравнению с друзьями?

Ари хмыкнул – он тоже считал своим долгом внимательно слушать сержанта Меленьяно.

Стефан нашел меня сам.

– Я пойду со своими – любоваться водопадами, – заявил он решительно и упрямо, как будто я собирался возражать.

– Конечно, – согласился я, пожимая ему руку, – я бы тоже так сделал.

Стефан облегченно вздохнул.

Ну что же это такое! Я внушаю ему такой ужас? Или он боится моей способности убеждать? Ничуть не лучше, если подумать.

– Угу, я не хотел бы с тобой ссориться.

Слишком я стал мнительный со своим Даром.

Все остальные маршруты нынешнего короткого (мы вернемся в лагерь завтра к вечеру) похода проходят по Озерному краю. Скалы, ущелья, речки, водопады. На это я бы тоже хотел посмотреть, но уже не получится.

Я попрощался со Стефаном и отправился к себе – мне опять надо собирать рюкзак.

Я шел по узкой, почти заросшей аллее – кратчайшей дороге от штаба к нашей палатке, когда услышал за спиной: «Энрик!» – обернулся и увидел Луиджи.

Я остановился и молча, с каменным выражением лица подождал, пока он подойдет поближе. Мальчишка тащился в мою сторону, как будто ему сто лет и идет он по глубокому болоту. Но даже так он не смог надолго растянуть разделявшие нас десять метров.

Луиджи остановился в полушаге и поднял голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я молчал. Он тяжело вздохнул и опустил голову. Прошла минута, тигренок всхлипнул, не выдержав напряжения. Опять ему придется набираться храбрости. А что он может мне сказать? Что больше не будет? Он это уже говорил.

– Э-э-э, Энрик, – нарушил молчание Луиджи. – Ну я не знаю… Ты же сам этих типов терпеть не можешь… чему ты так рассердился?

– Я их терпеть не могу, но не задираю. И речь не о них, а о тебе.

– Угу, – всхлипнул Луиджи.

– Ты создал ситуацию, из которой ни для кого не было достойного выхода! Как будто ты бросил всех в грязь. Зачем?

Он смотрел на меня, до крови кусая губы. А я делал вид, что хочу услышать ответ на заданный вопрос.

– Угу, – сказал он наконец. – Я понял. Ну-у, я постараюсь…

Я усмехнулся:

– Вот это по крайней мере честно. Ладно, топай собирайся. Куда вы пойдете?

– Вокруг Больсено. Это такое озеро, – Луиджи слабо улыбнулся.

– Ну хорошо. Давай.

Я кивнул ему и ушел. Пусть не думает, что со мной просто помириться.

Около нашей палатки моего появления дожидались Вито и Романо. Еще два добровольца на эшафот. Этих я бы отшлепал с чувством, что это мой святой долг. Но увы, я теперь за них не отвечаю, а значит, не имею права. Моя команда не слишком успешно делала вид, что не замечает эту парочку.

– Ну и… – немного угрожающе поинтересовался я.

Мальки вздохнули и опустили головы. Вздохов сегодня, как в доме престарелых. Но я тоже хорош! Не будут же они оправдываться – дескать, во всем виноват Луиджи?!

– Надо сначала думать, а потом что-то делать, – наставительно произнес я. – А Луиджи надо держать за шкирку. Морально, – я ткнул пальцем в грудь Вито, – и физически, – добавил я, тыкая пальцем в грудь Романо. – Ясно?

– Ага! – хором согласились мальчишки.

– Вот то-то же. А теперь брысь с глаз моих, пока я еще сержусь!

Тигрята смылись.

– Луиджи тебя нашел? – поинтересовался Роберто.

Я кивнул:

– Ему я тоже кое-что объяснил.

– Великий педагог Песталоцци аплодирует тебе из могилы, – ехидно заметил Алекс.

– Э-э-э, а что тебе не нравится? – удивился я.

– Ммм, трудно сказать. Если бы можно было измениться к лучшему, услышав пару воспитательных сентенций, все люди были бы просто ангелами.

– Ага, – согласился я, – а лично я так даже архангелом. А какие будут предложения?

– Никаких, – вздохнул Алекс. – Давай, собирайся.

Моральные проблемы стаями вились в воздухе над нашими головами и периодически присаживались отдохнуть на чью-нибудь шевелюру. Летучие коты их покусай!

Глава 33

Два десантных «Кенгуру» высадили нас в небольшой долине.

– Пещера, – пояснил сержант Меленьяно, – вон под тем хребтом, – он махнул рукой в сторону заросшей чахлыми соснами небольшой возвышенности. Как у него язык повернулся назвать ее хребтом?

Сержант вставил код-ключ в электронный замок, запирающий небольшой (только-только протиснуться) стальной люк, и открыл его.

Мощная воздушная струя вырвалась из черной дыры. Как будто чрезмерно любопытные спутники Одиссея открыли Эолов мешок с ветрами.

– Я иду первым, Энрик – последним, – приказал Меленьяно. – Не забудьте всё то, что я вам говорил. Рюкзаки спустите на веревке. Закроешь люк, – обратился он ко мне, отдавая код-ключ.

Один за другим мои ребята исчезали в дыре, она заглатывала их как ненасытная пасть. Мне стало неуютно и страшно. Наконец, настала моя очередь – отказаться невозможно. Я поправил каску, спустился вниз по металлическим скобам и закрыл люк над своей головой. Стало совсем темно. Зато стаи моральных проблем остались снаружи и до завтрашнего вечера не будут меня доставать.

На дне пещеры было светло от множества горящих фонарей. Вот это да! Известняк же белый, это всякому известно. Но пещера оказалась золотистой. В постоянно перемещающихся тенях и лучах света я никак не мог понять, существуют ли на самом деле все эти оттенки и переливы желтого цвета или мне кажется.