Когда молчит совесть - Видади Бабанлы

Густой стройный лес, что начинался прямо за селом, был похож на сказочный расписной терем. Нижние ветви уже обнажились, но на вершинах листья еще горели ярким осенним пламенем - желтым, золотым, багряным. Многовековые, кряжистые дубы, вязы и грабы первыми сбросили летний убор и сейчас зябко тянули свои голые раскидистые ветви к земле, подле могучих стволов стлались влажные груды опавших листьев. Еще не увядшие листья лежали недвижно и ровно, словно аккуратно уложенные человеческой рукой. Как разнообразны их цвета и оттенки! Кажется, гостеприимный хозяин расстелил по лесу мягкие разноцветные ковры.

А в глубине леса, в густых зарослях, огненными брызгами светились рыжие, как хна, ягоды боярышника, чернел круглый терн, сбросивший с себя голубую пыльцу, алел шиповник, пламенели гроздья ложа, издали маня к себе путника.

И все-таки поступь зимы уже ощущалась в еще нарядном и ярком лесу. Здесь царила тишина, порой казавшаяся зловещей. Смолкло веселое щебетанье, не слышно соловьиных трелей. Опустели гнезда, - тяжелые и черные, отяжелевшие от дождей, они четко выделялись на голых ветвях, и солнце холодно взблескивало в воде, покрывавшей их донышки. Не парили над деревьями, падая из бездонной синевы, орлы и ястребы, - нечем им было поживиться. Даже хриплое карканье ворон и галок смолкло. Только сороки, серые воробьи да вяхири, чувствуя себя полновластными хозяевами, с легким шуршанием перелетали с ветки на ветку. Но пройдет немного времени - и они тоже покинут лесные чащи.' Едва завоет ветер, закружатся снежные вихри, затрещит мороз - птицы перелетят в селения, к людям, где человеческая забота защитит их от голода и невзгод. Тогда единственными обитателями леса останутся дятлы. И зазвучит мерный, громкий и требовательный перестук зимняя музыка леса.

С детства осень была любимой порой Вугара. В школьные годы помимо уроков на его детских плечах лежало множество хозяйственных забот. Запасти на зиму дрова, обеспечить сеном корову - все это входило в его обязанности. Потому что, как ни старалась Шахсанем приучить к работе Исмета, ничего у нее не получалось. Он всегда умел в последнюю минуту или притвориться больным, или улизнуть играть со сверстниками.

Начиная со второй половины сентября, пока снег не ложился на землю, проводил Вугар в лесу целые дни. Возвратившись из школы и наскоро пообедав, уходил он из дому. Нередко он брал с собой учебники и, отдыхая от работы, готовил уроки. Эти часы, проведенные среди деревьев, наполненные шорохом опавшей листвы, были, может, самыми счастливыми в его нелегком отрочестве. Домой возвращался усталый, волоча на спине тяжелую вязанку дров или огромный сноп травы. Но на сердце было легко, весело, и верилось, что когда-нибудь сбудутся его лучшие мечты.

С тех пор прошло много лет. Живя в городе, Вугар не замечал, как весна сменяется летом, а лето осенью. Бесконечные заботы заполняли все его время. И хотя порой он с тоской вспоминал осеннюю красоту леса, его яркие краски, которыми не может похвастаться даже самый искусный художник, терпкие запахи прелой листвы и увядших трав, но за все те годы, что он учился в аспирантуре, так ни разу и не удалось ему побродить по осеннему лесу. Приезжал на день-другой, чтобы повидаться с матерью, и не до прогулок ему было тогда. И вот нежданно-негаданно оказался в родном селе.

Джовдат выполнил свое обещание: дал Вугару арбу и помощника, они несколько раз съездили в лес и привезли для Шахсанем дров на всю зиму. И снова, как в детстве, красота осеннего леса заворожила его.

...Теперь каждое утро, торопливо позавтракав, не теряя лишней минуты, быстрым шагом отправлялся он в лес и возвращался домой, лишь когда сумерки опускались на землю. Бродил по тропинкам, знакомым с детства, и влажная листва стирала пыль с его ботинок. Перепрыгивая через русло пересохшей речушки, срывая тронутые морозцем терновые ягоды, наслаждаясь их кисленьким привкусом, выходил на опушки, любуясь пустыми полями. Тишина завораживала, заставляла забывать обо всем на свете. Да он и сам старался ни о чем не думать, не вспоминать о неудачах и обидах, понимая, что надо успокоиться и отдохнуть, иначе не сможет он прийти к единственно верному, логическому решению.

Недаром существует поговорка: дома стены помогают. Здесь, в родных местах, все словно сговорилось, чтобы помочь Вугару в эти нелегкие для него дни, и он не торопился возвращаться в Баку.

В селе наступила пора свадеб, - веселые пиры следовали один за другим, и везде Вугар был желанным и почетным гостем. За него поднимали бокалы, в его честь говорили тосты. Сколько добрых слов, сколько искренних пожеланий выслушал он! Иногда Вугар даже досадовал, что не может провести вечер наедине с Шахсанем, - им так и не удалось еще ни разу поговорить по душам. Казалось, все заняты только одним - как отвлечь Вугара от мрачных мыслей и заставить забыть, что существуют еще на свете клевета и несправедливость.

Но как ни безмятежно летело время, человеку, привыкшему жить напряженной творческой жизнью, такое житье не может не наскучить. И однажды, бродя по лесу, с наслаждением вдыхая лесные ароматы и любуясь яркой пестротой красок,

Вугар вдруг с досадой подумал, что и природа тоже не всегда справедлива. Словно своенравный художник, она один уголок украсит, щедро распишет всеми цветами радуги, а другой позабудет, оставит голым и скудным, будто иссякла ее палитра.

Вугар и так и этак ворочал в голове эту мысль, и ему казалось, что от ее развития, от уточнения зависит вся его дальнейшая судьба. Мозг точно пробудился от спячки. Он вспоминал голые солончаковые степи вокруг Баку, город, дремлющий в жарком летнем зное, укутанный туманной пеленой едкого дыма. Ему представились истомленные от жары лица людей, пожелтевшая раньше времени чахлая листва на бульварах и в скверах, потускневшие от копоти цветники, запах бензина и гари. И впервые за эти дни окружающая красота вызывала в нем не восторг, а досаду. Будто прошла гроза и ее разряд ударил ему в самое сердце.

Вспомнились бессонные ночи в лаборатории, радость открытий и горечь разочарований. Он сейчас сам дивился своему упорству и стыдился своего малодушия. Он вдруг со всей отчетливостью осознал, что никакие нападки и гонения не смогут поколебать его в своей правоте, и он доведет дело до конца, чего бы это ни стоило. И, уже сам того не замечая, забывая, где находится, машинально достав из кармана записную книжку, быстро делал записи и что-то высчитывал, беззвучно шевеля губами. В памяти с феноменальной точностью воскресали основные результаты опытов, проведенных за последнее полугодие, выводы, полученные в результате технологических процессов, аналитические итоги. И, желая убедиться в точности и целесообразности этих выводов, он снова проверял их.

Теперь его прогулки в лесу приобрели совсем иной смысл. Как и в лаборатории, он не ощущал времени и ловил себя на том, что уже несколько часов сидит неподвижно на каком-нибудь пне, погруженный в раздумья, не замечая, что ноги и руки застыли от осенней прохлады, а спина ноет. И солнце уже давно потеряло свой дневной блеск, и тени стали длинными и нечеткими, скоро вечер, и пора возвращаться домой. Он шел в село усталый, но веселый и бодрый, как после удачно проведенного рабочего дня, с удовольствием предвкушая, что вечером его ждет очередное свадебное веселье.

* * *

Солнце клонилось к закату, лучи его становились все робче, мягкий ветерок налетал, шевеля последние листья на верхушках деревьев. Самые живучие трепетали и блестели в заходящих лучах, другие, не выдержав легкого дуновения, отрывались от ветвей и, кружа словно в танце, медленно опускались на землю.

Таинственный шепот наполнял лес, - казалось, дремавшие деревья проснулись, заговорили.

Вугар беспокойно оглядывался. Сегодня, вопреки обыкновению, он вышел из дома довольно поздно и вот уже больше часу бродил по лесу. Однако сосредоточиться ему не удавалось, стыли ноги, ветер пробирал до костей, познабливало. Впрочем, не холод и сырость мешали Вугару погрузиться в привычные раздумья. Едва он вступил в лес, нежные звуки свирели донеслись до его слуха. Они плыли между ветвей, сливаясь с шорохом листьев, проникали в самое сердце, тревожа и не давая покоя.

"Кто это играет?" - подумал Вугар и послушно пошел на голос свирели. Вскоре лес поредел, и перед ним открылось поле, по которому разбрелась колхозная отара. А поодаль, под одиноким ветвистым дубом, стоял, опираясь на длинный посох, чабан в папахе из бараньего меха. Он самозабвенно играл на тоненькой тростниковой дудочке. Мотив Вугар хорошо знал с детства несложная и протяжная народная песня "Сарытель". Пушистый мех на папахе шевелился, и казалось, что не дуновенье ветра, а певучие звуки дудочки тревожат его.

Вугар остановился на опушке, стараясь, чтобы чабан не заметил его и не прекратил играть. С наслаждением слушал музыку, вспоминая, как в детстве любил наблюдать плавные пляски под этот мотив. Сам он никогда не танцевал, но нередко приходил смотреть, как кружатся в такт мелодии юноши и девушки.