Вампиры. Опасные связи - Ингрид Питт

— Так не хочется тебя оставлять. — Дебби несмело остановилась на пороге. — Как ты себя чувствуешь?

Гленда лежала в постели.

— Честное слово, ничего страшного. Просто нет сил никуда сегодня идти. Но мне не настолько плохо, чтобы не спуститься к управляющему или к его жене, если мне что-то понадобится. Иди погуляй с тем славным канадцем, а за меня не волнуйся. А я посплю. Лучшее лекарство.

— Точно? Может, лучше переедем в отель побольше? Чтобы была собственная ванная?

— Нет, конечно! Мне здесь нравится.

— Ну ладно… Что тебе принести?

— Что-нибудь выпить. Бутылку вина. Все время пить хочется.

— Не стоит тебе вина… Ладно, я тебе что-нибудь куплю.

Наконец Дебби ушла. Гленда ослабила хватку на горле реальности, которая с каждой уходящей секундой становилась все страннее и неуловимее. И провалилась в пропасть.

Она была на улице под названием улица Смерти — на одной из узких, мощенных булыжником улиц, с обеих сторон стиснутых слепяще-выбеленными домами. Название улицы — Muerte — было написано синими буквами на табличке на стене дома.

Девочка долго плакала. Она была грязная, и лицо стало липким от грязи и слез. Была сиеста, и девочка стояла на длинной улице одна, но знала, что надолго одна не останется. И нельзя, чтобы ее нашли. Она знала, что должна спасаться, бежать из города, но мысль о том, что придется одной бродить по полям и лесам, пугала не меньше, чем мысль остаться, — поэтому она и оказалась в тупике, поэтому и не могла ни на что решиться.

Если ее найдут, то жестоко отомстят, — хотя она ведь ничего не делала, она была невинной свидетельницей. Она вспомнила о событиях последнего месяца, о заразе, охватившей город, о мертвецах — о трупах на улицах, белых мертвецах, с метками на шеях, в происхождении которых невозможно было усомниться, — и о страхе, о растущем ужасе.

По ночам мать всегда куда-то уходила, возвращалась на рассвете, бледная и измотанная, и забывалась тяжелым сном. По во сне она улыбалась, и пока девочка стояла у изголовья и разглаживала спутанные волосы матери, на ум ей сами собой приходили слова соседей. Неужели мама и правда спуталась с дьяволом? Неужели они с любовником по ночам действительно превращались в нетопырей, летали по улицам, высматривали беспечных прохожих, ловили их и пили кровь? Девочка начала бояться матери, хотя по-прежнему любила ее и каждый вечер украдкой следила из-под век, как та крадется за дверь. И вот однажды ночь кончилась, а мать домой не вернулась, и с тех пор девочка была одна.

Она побрела по улицам, сама не зная куда, она хотела есть и пить, но ей было страшно постучать в дверь и попросить попить или переночевать. Вечерело, и с наступлением темноты двери стали запирать, и на улицу по двое, по трое выходили озабоченные люди. И тут улица наполнилась факелами, словно летний луг светлячками, но теперь по городу бродило чудовище.

Взошла луна, стало светлее, и наконец девочка вышла на небольшую площадь с фонтаном посредине. Но фонтан не действовал и пересох, и она прислонилась к нему и плакала от досады, пока у нее не кончились силы плакать.

Что-то заставило ее поднять глаза — ощущение какой-то опасности. Луна стояла высоко. В просвете одной из четырех улочек, выходивших на площадь, стоял человек — человек, закутанный в плащ, скрывавший его с ног до головы. Сверкали носки его сапог, сверкали его глаза — две точки света под широкополой шляпой.

Девочка не двигалась, надеясь, что в темноте он ее не заметит.

— Доченька, — позвал он, и голос его прошелестел, словно сухие листья на ветру.

Девочка невольно вздрогнула.

— Дорогая моя доченька. — Человек шагнул вперед.

Девочка бежала не оглядываясь, тихонько всхлипывая, по одной улице, потом по другой, в ужасе при мысли о том, что, возможно, бежит по кругу и вот-вот снова выскочит на площадь, и он будет там… Она бежала. Потом попала на улицу, на которую попадать не стоило, — в тупик. Она обернулась — и увидела, что тот человек стоит у нее на пути.

Девочка замерла. Словно сухие листья шелестели у него в горле, когда он подошел к ней. Он поднял руки вместе с полами плаща, словно они были соединены, словно он завернулся в просторные крылья — и теперь накрыл этими крыльями их обоих. Губы его раздвинулись, девочка слышала, как он дышит, видела, как блестят его зубы. Она провалилась в пропасть.

Гленда проснулась, ее бил жестокий озноб.

— Я тебя разбудила? Солнышко, ты тут как? Ты белая, как привидение! Мы идем обедать, может, ты…

Гленда мотнула головой:

— Нет. Что-то мне нехорошо. — Слова раздирали горло. Язык пересох. — Ты мне принесла попить?

— Ой, прости! Забыла. Чего бы тебе хотелось? Сейчас сбегаю и куплю. Может, поешь чего-нибудь?

Гленда еще раз мотнула головой:

— Нет, только пить.

Было трудно сосредоточиться, а удержать внимание еще труднее.

Дебби подошла к кровати, протянула руку, и Гленда яростно отпрянула.

— Глен, я просто хотела проверить, нет ли у тебя температуры! Гм… ты такая горячая. Боже мой, что это у тебя на шее?!

Гленда погладила пальцами две крошечные ранки и пожала плечами.

— По-моему, тебя надо отвезти в больницу!

— Нет. Я скоро… Я приму аспирин… Я полежу… Все пройдет…

Лицо Дебби пошло рябью и расплылось, словно Гленда смотрела на него из-под воды. Она провалилась в пропасть.

Луна уже ушла с неба и начало светлеть, когда она открыла глаза. Она лежала на булыжной мостовой в коротком узком переулке и с трудом поднялась на ноги. Пить хотелось ужасно. Рот был весь отекший, язык разбух. Девочка обеими руками откинула волосы с лица и почувствовала что-то липкое. Она снова подняла руку — медленно и неохотно, ощупала себя и вспомнила, какие метки оставались на шеях у некоторых горожан, и вспомнила, что потом они умирали.

Она прошла по извилистым улочках и наконец увидела колокольню Ла-Хиральда. Восходящее солнце осветило башню, и девочка разглядела под кровлей летучую мышь, которая висела, словно свернутый лист.

Граждане Севильи в лице двоих пьянчужек в свое время попытались поймать дьявола (который, как полагали в народе, поселился в мавританской башне в обличье летучей мыши) в его обиталище и заколотили дверь, чтобы не дать ему бродить по улицам города. Однако им открыли глаза на то, что, даже если предположить, будто деревянные доски способны остановить дьявола, летучим мышам вовсе не нужно непременно вылетать в двери, когда в башне столько окон, — и пьяницы оставили свою затею.

Девочка полезла через недостроенную преграду и поцарапала ногу. Она поглядела на крошечные бусины крови вдоль кривой царапины и отвела глаза. А теперь куда — вверх? Туда, где висят колокола, которые никогда не звонили? И тут она заметила сбоку дверь — деревянную дверь, не затянутую паутиной. Девочка подошла к ней, толкнула и увидела ступеньки, которые вели вниз, во тьму. Закрывать дверь она не стала, чтобы падал свет, и начала спускаться. Ступеньки были пологие, но их было очень много. От бесконечного спуска ноги девочки заныли.