"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Панарин Сергей Васильевич

Варна замолчал; его взгляд затуманился воспоминаниями. Магистр молча расставлял фигурки на доске.

Он прекрасно знал историю Варны. Когда-то – а если более точно – то около шестисот лет назад Варна д’Кташин был лучшим учеником Великого Магистра Дэйлорона, выжившего из ума и одержимого желанием уничтожить весь род людской. Великий Магистр поставил забавный магический эксперимент, результатом которого явился Магистр Отражений по имени Ильверс, и отошел к предкам. Место его занял Варна, но тоже ненадолго: всего лишь попытка избавиться от Ильверса – и Отражения получили нового раба, разделяющего бремя. Шли годы, складываясь в десятилетия, а те – в века; число разделяющих бремя менялось, и один лишь Варна, то ли в силу своей природы дэйлор, то ли по прихоти Ильверса, был так привязан к Отражениям, что сделался их вечным спутником. По крайней мере, за столетия, проведенные в Закрытом городе, дэйлор совершенно не состарился, и сейчас выглядел именно таким, каким и увидел его в первый раз Золий, ученик Закрытого города…

– Вы знали Норла д’Эвери? – в свою очередь спросил Магистр. И, получив в ответ утвердительный кивок, продолжил, – этот благородный вампир всегда считал, что для каждой безвыходной ситуации есть по крайней мере один благоприятный для большинства исход. Заметьте – для большинства. То есть мир был бы спасен, а мы бы с вами продолжили влачить прежнее существование. Вы этого действительно хотите?

Дэйлор нервно провел рукой по черным с проседью волосам. Скорбно стукнулись друг о дружку костяные бусины, что украшали четыре его косы.

– Я же оговорился – чисто теоретически, Магистр. Мне-то уже ничего не нужно, кроме покоя в долине предков. Я устал, слишком устал за все эти годы.

…Фигурки на доске хат-мо наконец заняли исходные позиции.

– Ваш ход первый, Магистр. Раньше-то вся игра шла через магию, а теперь, вот, руками приходится двигать.

Золий переставил фигурку знаменосца на зеленую клетку, что означало неприкосновенность.

– Давайте по душам, Варна, – рек Магистр, – на самом деле я не знаю, можно ли повернуть вспять начавшуюся агонию мира. В отличие от вас, я читал хроники дэйлор, читал все эти бредовые предсказания, коим многие были склонны верить, и вот что я скажу: все записанное настолько туманно, что толкования напрашиваются самые разнообразные, даже противоречащие друг другу. Помните строки о Последнем магистре? Ну да, да… Как же вы их можете не помнить? А ведь совсем рядом было записано кое-что еще, запамятовал… И если на краю времени, на пороге мира будет отдано стражу чистое сердце во имя всех живых, все начнется, так и не завершившись. Кажется, так. Сказано, безусловно, красиво, но – много ли истины в этих словах?

Варна лишь пожал плечами.

– Теперь, наверное, уже все равно поздно. Мир катится в пропасть, а мы с вами, наконец-то, завершим долгое, долгое путешествие.

И исполненным грации жестом передвинул лучника на клетку атаки, а оттуда – под бок к знаменосцу.

– Верно, – Золий сделал еще один ход, – мы с вами скоро завершим путешествие. Все когда-нибудь заканчивается, мой дражайший Варна. Для кого-то раньше, для кого-то позже…

– Здесь душно, – дэйлор беспокойно огляделся, – не возражаете, если я открою окно?

– Сделайте одолжение.

Варна бесшумно пересек кабинет и ловко распахнул рамы. Сонная тишина комнаты тут же взорвалась гомоном, лязгом, конским ржанием…

– Ничего себе, – в изумлении дэйлор обернулся и посмотрел на Золия, – похоже, к Закрытому городу стекается гвардия Императора.

Золий усмехнулся. Ах, мальчишка, мальчишка… Что двадцать лет назад, что теперь. Думает, что средоточение зла в магистре Закрытого города?

Он тоже выглянул в окно: далеко внизу, вокруг черного кольца стен, кипело, пенилось людское море. Пехота, кавалерия, две осадные башни, таран, которые приволокли невесть откуда…

– Похоже, Квентис Добрый всерьез решил штурмовать Закрытый город, – пробормотал Варна, – что будем делать?

– Ничего. Пусть приходят и берут, что пожелают. Им это уже не поможет а мне и вовсе безразлично.

Гилларду отчаянно хотелось, чтобы все происшедшее осталось всего лишь сном. Ведь то, что привидится во сне, к утру растворится в предрассветной дымке, словно мед в кипятке, и самое страшное, что может остаться – неприятный, горчащий осадок.

К несчастью, происходящее было реальностью, которая вовсе не собиралась таять подобно туману на солнце.

«Мне было бы гораздо легче, лишись я рассудка», – думал он, обреченно глядя в широкую спину Гора. Кочевник бодро вышагивал впереди, время от времени оборачиваясь. Гил видел, что Гору очень хочется его поддержать и ободрить, и что он просто не находит нужных слов. А еще маг понимал те взгляды, что этот дикарь бросал на Миральду… его мать… болотную ночницу.

Н-да. Тут, конечно, было от чего помешаться. Сперва – сны в Гнезде куниц, которые вовсе не были снами; великолепное, мощное заклятье и чистая, прозрачная, как ключевая вода, уверенность в собственной правоте… А потом появилась болотная ночница, которая была женщиной, давшей ему жизнь – и все, в чем Гиллард был твердо убежден, рассыпалось, словно ветхая лачуга под напором ураганного ветра.

Он снова растерялся, запутался, и не знал – где истина, а где ложь.

Одно не вызывало сомнения – и Миртс, и Миральда были встревожены результатами заклятья Гилларда. Две женщины, темная нелюдь, словно ждали непредвиденных последствий, но не объясняли ровным счетом ничего, заставляя Гилларда чувствовать себя последним идиотом.

Ему порой хотелось крикнуть – я же хотел, как лучше! Но, понимая, как по-дурацки бы это выглядело, он стискивал зубы и молчал. Глядя в широкую, мускулистую спину Гора и стараясь не показывать, как ему плохо.

… Они шли по Дэйлорону следом за катящейся волной заклятья. Шли ночь за ночью, и Гиллард уже потерял счет переходам, хотя, конечно же, прошло не так уж много времени с того момента, как он очнулся и увидел Миральду. Шли – и повсюду натыкались на последствия волшбы.

Кое-где земля была взрыта бороздами, словно ее терзало когтями неведомое чудовище; нет-нет, да встречались поваленные деревья – огромные и здоровые, но вывороченные с корнями.

«Мое заклинание не должно было вести себя так», – мрачно думал Гиллард, – «моя магия здесь не при чем… Это… что-то другое…»

Но в груди обосновалась маленькая тварь, и с каждой ночью ее коготки все больнее и больнее впивались в сердце. Ловя на себе сочувствующие взгляды Миртс и печальные – Миральды, Гиллард из последних сил пытался убедить себя в том, что все будет именно так, как он предполагал… Хотя… некое призрачное чувство подсказывало ему, что все сложилось как раз наоборот, и что содеянное им дало толчок чему-то другому, непонятному, но от этого еще более опасному.

… На третий день путешествия они достигли людской крепости. Вернее, тому, что от нее осталось: тяжеленные тесаные бревна разметало по вырубке, будто соломинки; и повсюду среди неправдоподобно-яркой травы белели в сумерках людские кости.

Гиллард отшатнулся; идея о безумии казалась все более и более привлекательной. Миральда внимательно посмотрела на него, но промолчала, затем ее взгляд обратился к кочевнику. Тот безмолвно стоял на краю отвоеванной людьми у леса территории и настороженно озирался, не убирая пальцев с рукояти меча.

– Гор, – хрипло сказала ночница, – хорошо бы нам пойти… и посмотреть, что там стряслось. Мы сходим… с Миртс… А ты побудь с Гилом.

Маг стиснул зубы. Ох, зачем она пытается его щадить? Если уж смотреть на дело рук своих, то прежде всего – ему.

– Я пойду, – глухо сказал он, – я… должен…

Мать вздохнула и молча пошла вперед, ловко перебираясь через раскиданные бревна и стараясь не наступать на кости. Он последовал за ней.

В голове мельтешила жалкая и смешная мыслишка – о том, что, помышляя о справедливости, об освобождении Дэйлорона и изгнании людей, он не думал, что все будет именно так.