Фартовые ребята - Леонид Влодавец

Нет, и думать не следовало о какой-либо попытке изменить хозяйке. Такова уж судьба. В конце концов, сами кликухи роднят: и булки, и кныши — суть выпечка.

«Саммит» должен был начаться в семь часов вечера. Начальник охраны «Чик-чирика» только что доложил Кнышу, что все приглашенные уже прибыли и сейчас не спеша поднимутся наверх, а пока еще есть время, разминаются в баре.

Тем не менее Кныш понял, что пора завязывать со всеми сомнениями, собираться в кулак. Морально готовиться, одним словом.

Он дожидался братков в кабинете директора «Чик-чирика», где стоял солидный стол для деловых совещаний. В смежном с кабинетом зальчике был накрыт банкетный стол, на случай, если все завершится дружбой и согласием.

Действительно, народ стал подтягиваться еще без четверти семь. Первым прибежал Фыра, ужас какой гордый тем, что его вообще позвали в такое избранное общество. Он по такому случаю нарядился поприличнее, побрился в меру возможности, а также выпил всего грамм двести. Фыра достаточно адекватно оценивал свою значимость и скромно уселся поближе к выходу.

Потом явились Кузя и Веня. Первый опередил второго секунд на пять. Хотя оба представляли тут вроде бы одну контору, уселись они по разные стороны стола. Сразу после них пришел унылый Черепан, который уселся рядом с Фырой. Любой другой, возможно, посчитал бы сие ниже своего достоинства. Кузя, например, уселся от Фыры аж на два стула ближе к председательскому столу, где восседал Кныш.

Через минуту после Черепана прибыл мрачный Тромбон, который, должно быть, чуял, что у него сегодня есть шанс отсюда не вернуться. Но тем не менее явился, понимая, что, если не явится, то подпишет себе приговор. Он примостился рядом с Веней, но ближе к двери.

Рома и Зубр пришли вдвоем и не демонстрировали враждебности друг к другу. Уселись рядом с Веней, но ближе, так сказать, к «президиуму».

Запыхавшись, без двух минут семь притопал Коля. Действительно, на Бегемота он был жутко похож. У него не только талии не было, но и шеи. Подбородок как-то незаметно перетекал в плечи. Живая иллюстрация назидания врачей: «Вот к чему приводит постоянное переедание!» Он уселся рядом с Зубром, который тоже весил за 150 кило, но все-таки был постройнее.

Казан и Басмач позволили себе опоздать на пяток минут. Знали себе цену. Может, при Булочке, зная ее беспощадный язычок, они не стали бы нарываться, но, поскольку Кныша за равного явно не признавали и считали всего лишь Светкиной «шестеркой», — а Кныш себя меньше чем за козырного валета не понимал! — нарочно изобразили смущение.

— Братва, жутко извиняемся! — Шура приложил перстнятую лапу к галстуку. — Коктейль досасывали — кайф терять не хотели.

Был бы за этим столом Леха Пензенский, он, наверно, прошелся бы так слегка, насчет того, что братанов родных и их драгоценное время надо уважать. Но Леха лежал в могиле и если наблюдал за совещанием, то только по телику с адской сковородки.

— Ну, все вроде? — спросил Кныш.

— Надо было по списку проверить, корефан! — вальяжно заметил Басмач. — А потом доложить народу: «Товарищи, на учете в нашей криминальной организации состоит столько-то рыл! Товарищ Булочка отсутствует по причине декретного отпуска, товарищ Пензенский пал смертью храбрых в боях за денежные знаки. На собрании присутствуют такие-то и такие-то…»

— Вить, — неожиданно строго произнес Зубр, — ты, по-моему, слишком веселый! Леха все же был человек. О мертвых надо бы без зубоскальства…

— Извини его, корешок! — примирительно произнес Шура. — Это все от стола этого. Минералочку выставили, бумажки с карандашиками положили… Ты, Кныш, случайно, комсоргом никогда не был?

— Нет, — отозвался Кныш, напрягаясь, чтоб не нагрубить раньше времени, — не сподобился. Вообще-то серьезный разговор у нас, с шутками надо повременить, наверно…

— Правильно, — деланно поддакнул Басмач, — Булка, понимаешь, на сохранение легла, а мы как-то несерьезно к этому относимся. Нет бы там, скинуться молодой маме на пеленки-распашонки…

— На памперсы еще! — добавил Казан. — Ну, и на коляску, конечно…

— Слышь, Казан, — сказал Зубр, явно недовольный этой клоунадой. — А ты хреново шутишь, по-моему! Витюша, тот понятно отчего радуется, хотя на Лехиных похоронах прилично держался…

— Это кто, братаны? — прищурился Басмач. — Я чего-то не припомню… Может, это вообще мальчик не из нашего детсада? Вы откуда, молодой человек? Рома, это что, у вас такие невежливые подрастают?

— Хорош базар! Завязывай! — сорвался Кныш. — Не хотите здесь культурно говорить — хрен с вами. Будем индивидуальные стрелки забивать.

И посмотрел на Басмача исподлобья. Галдеж стих. Все поняли, что шутки и впрямь могут закончиться. Морды повернулись к Басмачу. Теперь от того, что он скажет, всецело зависело, будет ли существовать «Чик-чириковское соглашение», или с завтрашнего дня по городу и области покатится волна разборок…

— Нет, почему же? — вполне спокойно произнес Басмач. — Культурно говорить можно и даже нужно. Только вот не пойму, почему это ты, Кныш, решил, что Светуля тебя здесь за старшего оставила? Твое дело — сторожить, чтоб пиццу не тырили и сахар с дрожжами на домашний самогон не переводили. Морда у тебя здоровая, кулаки — тоже, но это ни хрена не значит, что мозгов много и что мы здесь тебя за пахана признаем. Свету мы знаем и уважаем, даже готовы извиниться за смешки. Но ты, друг мой, просто хрен с горы. И твое место, извиняюсь, рядом с Фырой!

— А что Фыра?! — испуганно заерзал экс-гоп-стоппер. Он даже принюхался к самому себе, не воняет ли от него чем-нибудь.

Но на него не обратили внимания. Кныш сказал:

— Витек, я конечно, не гордый, могу с тобой местами поменяться. Может, отсюда ты сам чего-нибудь умное скажешь, и людям будет приятно послушать. Но только, как я слышал, ты сейчас не можешь даже своего Васю Хряпа найти, который куда-то слинял с бригадой, не то что решения наших сложных проблем в масштабе области. А то, может, они со Шкворнем вместе испарились? Загодя, так сказать…

— Ты намеки удерживай, кореш, — заметил Шура, — это ж не моча все-таки… Короче, ты хочешь сказать, что тетя Булка тебе прикинула программу действий и ты ее должен до нас довести? То есть ты — как бы магнитофон, который ее словами говорит. Ладно. Заслушаем!

— Без проблем! — развел руками Витя. Теперь все повернулись в сторону Кныша.

— Значит, так, — сказал Кныш, — сегодня днем я с ней разговаривал по телефону. Чувствует себя нормально, всем приветы передает, пензенским — соболезнования и извинения за то, что не смогла на поминки прийти. На девять дней тоже не сможет, а на сороковины обещала быть обязательно.

— Можно и без преамбул… — вякнул Бегемот.

— Дальше, — не обратив внимания на реплику, продолжил Кныш. — Шухер, который поднялся после истории на Партизанской, она из Москвы загасила. Как — не сказала, но комиссии уже сваливают, с понтом дела «ничего не нашли». Вопрос к Вите: ты так можешь?

— Нет, не могу, кореш… — проворчал Басмач.

— Приятно, когда откровенно… Продолжаю. Партизанская — дело Шкворня. Но он не сам по себе. За ним — московские дяди, с большими связями и хорошей силой. Если мы сейчас будем дружно держаться за Светулю — ни хрена они не смогут. Начнем вразброд — положат всех, как Крюка и Леху. Теперь вопрос к Тромбону: ты согласен, братуха, что за Крюка надо отвечать?

— Командир, — мрачно отозвался Тромбон. — Я в этом деле — полный профан. Только сейчас расчухал через Царцидзе, что Шкворень с Конем наняли какого-то афганца, который соорудил мину и поставил в «мерс». Потом то ли сумма не устроила, то ли еще чего-то. Короче, этот взрывник Коня сжег в избе, а сам смылся. Шкворень это место нашел и приехал обратно. Тут Царцидзе узнал, что в ресторане, где Шкворень с Конем этого самого Ерему подряжали, прослушка стояла от Крюка. Вычислили, что это Аркаша поставил, электрик. Но то ли не довел до Крюка, то ли еще как получилось, но мину не нашли, и она грохнула. Тогда Шкворень взял Брыня с бригадой и опять поехал вроде бы в Самсоново, разбираться с этим козлом-электриком. С тех пор Шкворня никто не видел. Ни «Паджеро», ни ребят. Как корова языком слизнула. Конечно, на Витю грешили, но он, если Медведь правду сказал, сам ни фига не знает, к тому же у него на родной земле Вася Хряп пропал. В том же районе. С «Тайгой» и тремя пацанами.

— Самсоновский треугольник, блин, — пробормотал Фыра почти суеверным тоном, — навроде Бермудского…

— Насчет Шкворня я точно ничего не знаю, — сказал Басмач, — а Вася ездил как раз после того, как мне сообщили, будто Шкворень в Самсонове крутится…

— Погоди, братан, — перебил Тромбон, — Шкворень уже сутки как пропал, когда твои искать его поехали. Сам же Медведя посылал со мной толковать. Разве не сказал он тебе?