Дом Морганов. Американская банковская династия и расцвет современных финансов - Рон Черноу

для Нью-Йорка как финансового рынка. Победившим Морганам пришлось столкнуться с враждебным отношением широких слоев населения к Великобритании. Каждый десятый американец имел немецкие корни, а многие ирландские иммигранты в первом поколении выступали против займа. Озвучивались фантастические цифры - до 1 млрд. долларов, и скептики сомневались, что это возможно сделать. Такие суммы ошеломили и напугали американцев, как и огромные тресты несколькими годами ранее. В ретроспективе англо-французский заем ознаменовал собой становление Америки как главной страны-кредитора в мире. Однако, даже когда Дом Морганов руководил этой передачей финансовой власти, Джек сомневался, что она продлится долго, и уверял Гренфелла, что "когда война закончится, Соединенные Штаты снова начнут использовать европейские денежные рынки в качестве расчетной палаты, как и раньше". Джек не ликовал по поводу упадка Британии, и ему было трудно предвидеть, что его любимый Лондон будет низвергнут.

После почетного обеда в библиотеке Моргана Джек пригласил Рединга в свой кабинет на втором этаже выкурить сигару. Ему и его партнерам пришлось гасить завышенные ожидания британцев. Сквозь дымку сигар Джек небрежно отбросил несколько сотен миллионов долларов от суммы кредита. "Читатель, - сказал Джек, - на твоем месте я бы не просил миллиард. Я думаю, что вам было бы разумнее ограничиться первым крупным выпуском облигаций в полмиллиарда". К удивлению Джека, Рединг согласился на выпуск облигаций на сумму 500 млн. долларов (100 млн. фунтов стерлингов). После того как были учтены комиссионные синдиката, процентная ставка составила внушительные 6%. Джек сказал, что Дом Моргана откажется от дополнительного вознаграждения как управляющий синдикатом.

Увлеченный лордом Редингом, Джек был озабочен его религией:

 

Лорд Рединг произвел на меня огромное впечатление. Его ум настолько ясен, и он так быстро видит суть каждого момента, что обсуждать с ним вопросы было большим удовольствием. Единственным его недостатком было то, что он был, да и должен был быть, настолько связан с евреями, что в некоторой степени принимал их точку зрения. Это, конечно, естественно, но если учесть, что большинство евреев в этой стране настроены совершенно прогермански, а очень многие из них - против Дж. P. Morgan & Co., было бы желательно, чтобы он не имел с ними столь тесных связей.

Это было любопытное письмо. Позиция лорда Рединга как главы миссии по займу должна была развеять все сомнения в его лояльности и разрушить представления о монолитности еврейской точки зрения; вместо этого Джек неправдоподобно представил себе некий общий знаменатель между Редингом и немецкими евреями. На самом деле, когда Рединг встретился с Якобом Шиффом, последний выдвинул самоубийственное условие участия Kuhn, Loeb в займе - ни одного пенни не должно достаться союзнику Англии, России. Рединг прямо ответил, что "ни одно правительство не может принять условия, дискриминирующие одного из его союзников в войне". Одним махом Kuhn, Loeb стали персонами нон грата в лондонском финансовом секторе, расчистив тем самым дорогу для триумфального шествия Моргана.

Еще более разрушительными оказались разногласия в компании Goldman, Sachs, где партнеры пользовались правом вето при решении важных вопросов. Преданный Германии Генри Голдман отказался участвовать в эмиссии, спонсируемой Морганом, что спровоцировало кризис в фирме и привело к ее добровольному изгнанию с Уолл-стрит из финансовой сферы военного времени. По словам Стивена Бирмингема, когда "банк Kleinwort в Лондоне передал в Нью-Йорк сообщение о том, что Goldman, Sachs находится под угрозой внесения в "черный список" в Англии", Генри Голдман был вынужден уйти из семейной фирмы. Чувства были настолько высоки, что Голдман и Филип Леман, прозванный "самой горячей командой андеррайтеров Уолл-стрит", перестали разговаривать друг с другом. В течение целого поколения еврейские банки на Уолл-стрит были ограничены в своих возможностях из-за своей принадлежности к Германии.

Англо-французский заем на сумму 500 млн. долл. был намного крупнее, чем любой выпуск облигаций, организованный Пирпонтом. Шестьдесят один андеррайтер и 1570 финансовых институтов занимались маркетингом облигаций. (Дом Морганов был возмущен тем, что его не назначили единственным агентом, ответственным за выплату процентов по облигациям). Продавать облигации было крайне сложно, особенно в изоляционистских районах Среднего Запада. Чтобы подсластить сделку, банкам-участникам разрешалось некоторое время держать часть привлеченных денег на депозите. Также широко рекламировалось, что деньги будут расходоваться только в Америке. Несмотря на все эти меры, к синдикату присоединился только один крупный банк в Чикаго, где прогермански настроенные вкладчики угрожали бойкотом, и ни одного банка из Милуоки. Партнеры Моргана привлекли к сотрудничеству многих известных людей, включая Эндрю Карнеги и даже Сэмюэля Унтермайера из известной компании Pujo, а также поставщиков военного имущества, таких как братья Гуггенхайм и Чарльз Шваб из Bethlehem Steel, которые сочли необходимым сохранить свой процветающий военный бизнес. Но они не смогли компенсировать низкие показатели Среднего Запада, и к концу года синдикат остался с непроданными облигациями на сумму 187 млн. долл.

Чтобы собрать дополнительные доллары, англичане ввели налог на дивиденды, полученные по американским акциям, и британские граждане поспешили передать свои акции правительству. Ценных бумаг было предложено так много, что зал суда Банка Англии оказался завален сертификатами. Morgans ликвидировал эти ценные бумаги на сумму 3 млрд. долл., аккуратно выпустив их на нью-йоркский рынок, чтобы не допустить обвала цен на акции.

Англо-французский кредит был вскоре исчерпан. До окончания войны Дом Морганов предоставил союзникам кредиты на сумму более 1,5 млрд. долл. До вступления США в войну англичане еще не раз охарактеризуют роль Моргана. В чайной комнате Morgan Grenfell висит письмо Ллойд Джорджа от 1917 г., в котором, в частности, говорится: "Нам посчастливилось заручиться помощью фирмы, которая на протяжении всего времени делала все возможное для защиты интересов британского правительства". Посетив "Корнер" много лет спустя, лорд Нортклифф, барон британской прессы, воскликнул: "Война была выиграна в этих стенах". Лорд Моултон, глава Британского совета по боеприпасам, заявил, что Du Pont, Bethlehem Steel и J. P. Morgan and Company спасли французскую и британскую армии в 1915 году.

Однако, как это всегда бывало в отношениях Моргана с Великобританией, за публичными объятиями скрывалась изрядная доля напряженности. Британцы часто считали, что банк не справляется со своей политической ролью, как бы хорошо он ни справлялся с финансовой стороной. Артур Уиллер, корреспондент лондонской газеты "Таймс" в Вашингтоне, так охарактеризовал дом Моргана в 1916 году: "Самый непопулярный дом в стране, олицетворяющий для радикального Запада зловредную денежную власть Уолл-стрит, он не сделал ничего, чтобы умилостивить ни народ, ни политиков". В том же году Джек агитировал за кандидата в президенты от республиканцев Чарльза Эванса Хьюза, что англичане сочли неразумным. Джек и Гарри Дэвисон также относились