Серебряный доспех - Ярослав Хабаров

Хазред ни разу не попытался снять с себя серебряный доспех. Ему даже в голову не приходило предпринять такую попытку, поэтому он до сих пор не выяснил, может ли он в принципе избавиться от доспеха или уже утратил собственную личность и стал частью чего-то гораздо более значительного, нежели какой-то там молодой троллок по имени Хазред.

Чем больше проходило времени, тем реже новый, преображенный Хазред вспоминал о своей прошлой жизни. Величественные замыслы неустанно тревожили его душу. Если раньше пределом мечтаний троллока было сделаться служителем божества, учеником жреца, то теперь…

Стоило ему закрыть глаза, как картины никогда не виданного им прежде города вырастали перед его внутренним взором. Он видел его как бы сквозь память Асехат… Священный город Ифа на берегах великой реки Ошун, реки-питательницы, чья влага поддерживает жизнь на обширных болотах… Любой, кто побывал в Ифе, никогда не забудет ее; она поражает воображение раз и навсегда.

Выстроенная на нескольких водопадах, Ифа почти вся состоит из мостов и маленьких площадей, со всех сторон окруженных водой. Здесь почти нет улиц - в привычном понимании этого слова, зато полным-полно водоемов, и многие из них облюбовали Речные Девы. И повсюду, куда ни глянь, - статуи божеств и храмы, храмы, большие и малые…

Побывать в этом городе - счастье, но завладеть им - экстаз. В Ифе находится резиденция карикуса - верховного жреца, единственного существа во всех мирах, кто смеет возносить молитвы прямо к Богу-Создателю, Олоруну. Много лет карикусом был могущественный жрец Мбота. О нем рассказывали, будто он повелевал всеми стихиями Лаара - землей, водой, огнем, воздухом… Но Катаклизм, исказивший облик Лаара, поглотил и Мботу. Никто так никогда и не узнал, что случилось с карикусом из Ифы. И до сих пор не нашлось существа достаточно сильного, дерзновенного - и угодного богам, - чтобы занять место верховного священнослужителя.

Престол карикуса все еще пустует, и нет сомнений: Хазред сумеет не только занять его, но и удержаться на нем!

Невероятность подобной мысли пронзила Хазреда, словно стрела, и троллок засмеялся в ночной темноте. Как же он был слеп в прежние времена! Да, именно к этому на самом деле и стремилась его душа! И в тот же миг пришла уверенность в том, что желание сделаться карикусом в Ифе вполне осуществимо, более того - оно сделается реальностью в самое ближайшее время.

Хазред не стал анализировать, чья то была мысль, его собственная или же того загадочного существа, которое явилось к нему во сне и попросило освободить серебряный доспех от гнета обелиска, а потом приходило к нему еще раз, уже после спасения… Мысль просто явилась и потребовала воплощения в жизнь. И Хазред намерен был удовлетворить это желание, чьим бы оно на самом деле ни оказалось.

…Он стоял на стене крепости и рассеянно смотрел как Пенна заняла место в карауле над воротами. Для чего выставлять здесь часового - Хазред не понимал Очевидно, для порядка. Потому что все заключенные сидят в яме, накрытые решеткой. Вероятность того что кто-нибудь из них попытается рискнуть и прорваться в ворота, ничтожна. Впрочем, о заключенных Хазред размышлял отвлеченно и без всякого интереса. Весьма смутно он еще мог припомнить о том, что в числе узников находится некий Гирсу, который вроде бы когда-то, очень давно, вечность назад, приходился Хазреду ближайшим другом…

«Ближайший друг»! Абсурд! Разве у карикуса могут быть какие-то «друзья»? Само представление о такой ничтожной, частной вещи, как дружба, выглядело теперь в глазах Хазреда смехотворным.

Серебряный доспех тихо мерцал в темноте. Медленно, размеренно текли в голове Хазреда мысли. Ему не приходилось прилагать никаких усилий для этого: идеи приходили сами собой, как бы извне, сразу сформированными.

И он понял, кто может стать его союзником в грядущей битве за Ифу. Это было так же естественно, как оставаться невидимым для посторонних глаз, как ощущать невероятную мощь, наполняющую все тело. Он уже привык к своему новому состоянию и едва ли мог возвратиться назад. Не всякий согласится на жертвы во имя борьбы за власть, но вряд ли найдется разумное существо, которое откажется от уже принадлежащей ему власти ради сомнительного удовольствия «вновь пережить простые радости».

Тзаттог появился рядом незаметно. Принц-упырь словно соткался из ночного воздуха. Даже Хазред с его чутким слухом не расслышал шагов в темноте. Просто тьма сгустилась рядом с ним, и из самого средоточия черноты раздался тихий голос:

– Я здесь.

Хазред повернулся к нему, улыбаясь.

– Ты всегда слышишь чужие мысли?

– Нет, - просто ответил Тзаттог, выступая вперед. Теперь Хазред мог хорошо различить его в бледном сиянии ночного светила. - Мысли созданий ничтожных для меня неразличимы, как писк насекомых, что летают в солнечном луче и живут только один день. Не прихожу я и на зов смертных колдунов, когда те в своем высокомерии надеются повелевать мною и пользоваться моими силами по собственному усмотрению. Но в твоем призыве я различил звон могущественного древнего серебра. Я как будто услышал отдаленный смех божества… Ты возбудил мое любопытство. Кто ты?

– Я отвечу, если ты назовешь себя, - отозвался Хазред.

– Я - порождение тумана, - сказал Тзаттог, и Хазред мгновенно уловил в его тоне неискренние нотки.

Принц-упырь явно лукавил. Самый распространенный вид лукавства, к которому прибегают подобные существа, имея дело с волшебными созданиями, чьи возможности они еще не оценили: сказанное Тзаттогом было правдой - однако не всей правдой, но лишь частью ее. И не самой существенной.

– Ты не просто порождение, сказал Хазред, улыбаясь. - Лучше бы тебе не кривить душой, если ты действительно желаешь моей помощи.

– Но с чего ты взял, смертный, что я нуждаюсь в твоей помощи? - удивился Тзаттог.

И опять Хазред понял, что его пытаются обмануть.

– Я не более смертный, чем ты, - проговорил Хазред. - Есть нечто, позволяющее мне, как и тебе, жить бесконечно долго. Но имеется в мире и нечто иное, губительное для таких, как мы. - И, не позволив Тзаттогу возразить, продолжил: - Ты нуждаешься в моей помощи, и я готов предложить ее тебе в обмен на твою. Но сперва ответь мне по всей правде - кто ты такой?

– Мое имя Тзаттог, - прозвучало из темноты, окутавшей принца-упыря, точно мантия. - Так называют меня создания тьмы. Если бы ты был одним из нас, тебе было бы довольно одного этого имени.

– Но я не один из вас, как ты выражаешься, - возразил Хазред. - Подобных мне не существует. И ты можешь называть меня Асехат.

– Это не настоящее твое имя, - помолчав, произнес Тзаттог.

– С чего ты взял? - удивился Хазред.