Из первых рук - Джойс Кэри

—Только не мужчин, Галли. Она умела управляться с мужчинами уже в шестнадцать, когда нанялась буфетчицей в «Дела идут на лад»; очень низкого пошиба заведение, просто грязная пивнушка.

—Рози доставалась каждому, кто накладывал на нее руку.

Но старушка покачала головой:

—Она обвела тебя вокруг пальца. Впрочем, она с самого начала решила отбить тебя у меня. Надеюсь, она была счастлива с тобой. Рози, что и говорить, заслужила немножко счастья.

—Перестань, Сара,— сказал я, потому что мне тошно было от ее манеры все перекручивать, как ей выгодно. — Ты же сама не веришь тому, что говоришь, и ты знаешь, что Рози была тебе верным другом, и если уж на то пошло, она очень убивалась, когда мы сошлись, и говорила, что не посмеет взглянуть тебе в глаза.

—Я и не виню ее, — сказала Сара. — Только жалею.

—И я не знаю женщины, которая, будучи барменшей, вела бы себя честнее, чем Рози, — сказал я. — Старые традиции. Этим-то она и была хороша. Да еще, пожалуй, у нее были красивые ноги. А насчет того, что она меня сманила, так у нее этого и в мыслях не было. Это я сманил ее.

Мы подошли к могиле, и я прочел надпись:

Камень воскресил в моей памяти Рози, и, клянусь, у меня защипало веки. Он был такой же высоченный, как она, старая греховодница. Я сам выбрал его, когда Том собрался поставить памятник. И я подумал: кто вспомнит Рози, когда меня не станет? Сара будет жить в веках. В национальных галереях всего мира. Ну, не в веках, так по крайней мере еще несколько столетий. А память о Рози уже стирается. Мне приходится напрячься, прежде чем возникнут перед глазами ее густо напудренные щеки — перезрелая земляника под сахаром — и загудит в ушах ее хрипловатый, букмекерский голос, добродушный и жалобный. Да, этим-то она и брала, старая нюня,— отчаянием. Она словно говорила: «Мне конец. А всем плевать. Всем только весело за мой счет».

Бедная, отчаявшаяся Рози! И ее голубили и лелеяли, как руины, которые нужно подпирать и огораживать, чтобы охранять от собак. А она оплетала вас, как плющ, разъедала, как вино, разрушая стены своими огромными узловатыми гнездовищами. Крутить любовь с Рози было грехом особого рода, вроде как есть сладкое перед обедом.

—Никогда не поверю, что ты вертел Рози, — сказала Сара. — Да ей ничего не стоило съесть тебя за один присест, даже не щелкнув зубами. То есть, я хотела сказать, вставными зубами. Ты же знаешь, зубы всегда были ее слабым местом.

—Вот что, Сара, — сказал я, — если тебе непременно нужно хаять Рози, я не в силах тебе помешать. Но мне стыдно за тебя. Здесь, у ее могилы! Не ожидал! Не думал, что ты способна так мерзко вести себя.

—Я вовсе не хаю Рози, — сказала Сара. — Рози Бамфорт была моей лучшей подругой, и я никогда не забуду, какое доброе у нее было сердце.

—Знаешь, Сара, сегодня Том оплачивает все расходы, а ему было бы приятно угостить тебя. Пойдем выпьем за его здоровье.

Но Сара, казалось, не слышала моих слов. Она еле переставляла ноги, так что мне поминутно приходилось останавливаться и ждать ее. А уж если старушка начинает так плестись, можно не сомневаться — она думает о близком конце.

Вдруг она подняла на меня глаза, грустные такие, и сказала:

—Ты, верно, хочешь, чтобы тебя похоронили здесь, рядом с Рози. Она, как-никак, родила тебе сына.

—Откровенно говоря, Сара, я пока не жажду, чтобы меня хоронили.

—Если ты ляжешь рядом с Рози, Галли, я это пойму. Да, пойму. Хотя было время, когда мне и в голову не могло прийти, что мы будем лежать врозь.

И я подумал: да, бедняжка Сэл состарилась. Спустилась на последнюю ступеньку. Мысли вертятся вокруг могил, как у всех старушек. Могилы и похороны. Что ж, она всю жизнь вила себе гнездо. А это будет ее последнее. Последний дом. Дом с мужем.

—Брось, — сказал я. — Ты же знаешь — где бы меня ни закопали, для тебя тоже там найдется местечко.

—Видит Бог, как мне это по душе, — сказала она. — Так оно и должно быть. Только я, право, не знаю, смогу ли я...

—Ах, да, я забыл, что, кроме меня, есть и другие претенденты: мистер Манди, наш старый друг мистер У. и Фред. Почему бы нам всем не соединиться, Сара?

—Смейся, смейся, Галли. А я не возражаю. В таком холодном месте, чем больше вокруг тебя близких, тем лучше.

—Я и не смеюсь. По-моему, это превосходная мысль.

—Но у них у каждого свое место. И понимаешь, Галли, как ни тяжко, мне нельзя будет лечь рядом с тобой. Ничего не поделаешь. Мой долг остаться с Байлзом. У него тридцать лет не было ни жены, ни дома. Я уж и обещала. А он мне сказал: «Тут хватит, чтобы похоронить нас обоих».

Она снова остановилась, и я сообразил, что последняя фраза была своего рода тактическим ходом. И она знала, что я знаю. Потом мы снова, рука об руку, двинулись по дорожке, испытывая этакую кладбищенскую нежность друг к другу и заодно испытывая характер друг друга. Потому что я говорил себе: несмотря на всю свою любовь, слезы, раскаяние, жалость и мысли о Боге, старушенция что-то выкручивает. А Сара, я знаю, думала; «Милый Галли, как с ним трудно! Верткий, как угорь. Никак его не ухватишь». И, как всегда, в первом раунде победа осталась за Сарой. Я не выдержал и сказал:

—Чего это хватит, чтобы похоронить вас обоих? Мне всегда казалось, что твои дети были бы только рады прийти тебе тут на помощь.

—Дети? Где они? Разве что Филлис, — но где ее искать? Может, она уже в могиле. У Нэнси беда за бедой. Не хотелось бы мне обращаться к Нэнси. Я и так причинила ей немало хлопот. Нет, Байлз говорил не о детях.

И мы пошли дальше. Пока я снова не сорвался.

—Значит, речь шла о картине?

Я по-прежнему сжимал ее руку, и мне приходилось сдерживать себя, чтобы не ущипнуть или не уколоть старые телеса. Потому что это обидело бы старушку в ее почтенных летах.

—Ну-ну, Сэл, — сказал я. — Значит, Байлз сказал, что картины, моей картины, хватит вам обоим на похороны. А что он еще сказал?

—Знаешь, — сказала Сара, производя свой обычный маневр на левом фланге, — и вправду обидно, что такие деньги лежат без пользы, в куске холста, и ты с них ничего не имеешь.

—Мне тоже обидно, Сэл.

—Ты, конечно, считаешь, что это моя вина.

—Ладно, Сэл, — сказал я, потому что знал, что сейчас начнется массированный огонь. — Пойдем-ка, выпьем. Там и разберемся, куда ты гнешь.

—Понимаешь, Байлз боится продавать ее: могут привязаться с вопросами. И потом Дорис может подучить Фреда предъявить мне иск.

—Может. Вполне. Ты на редкость правильно рассудила, Сара. Продавать чужие картины — дело хитрое. Тут нужно быть специалистом.

—А знаешь, Галли, если мы разделили бы эти деньги... Мне ведь только на приличные похороны, место себе купить и камень на могилу. Конечно, ты скажешь: и так хороша, все это суета сует. Но что делать? Сама не знаю почему, но мысль о нищенских похоронах преследует меня, как кошмар. У меня сердце в груди переворачивается. И потом — на веки вечные лежать одной среди чужих. Нет, было бы слишком жестоко обречь на это мои старые кости.

—Сэл, — сказал я с радостью, как вы понимаете, сжимая ее руку, — если ты сумеешь выманить картину у Байлза, у тебя будут самые распрекрасные похороны, какие только можно устроить за деньги. Четыре кареты и дубовый гроб. Восемь карет и два гроба. И памятник высотой в шесть футов и восемь строчек стихов. На четыре больше, чем Том заказал для Рози.

—Ах, Галли, благослови тебя Бог. Смейся, смейся на здоровье. Но зачем же потешаться над бедной женщиной за ее слабости? Кому, как не тебе, знать, что Бог сотворил нас такими, какие мы есть, и ничего тут не поделаешь.

Старушенция так разгорячилась, что я даже удивился. И чуть ли не в сотый раз сказал про себя: что ни говори, а женщины сделаны из другого теста.

—Я не назвал бы это слабостью, Сэл, ни в коем случае, — сказал я. — А насчет того, что ты женщина, так за то я и любил тебя. Уж если брать себе жену, то только женщину. Стопроцентную.

Мы сделали еще несколько шагов, каждый ожидая, чтобы другой продолжил разговор.

—Но кто продаст картину? — сказала Сара, словно у нее только сейчас возникла мысль об этом маленьком затруднении.

—Я. Почту за честь.

—Ах, Боже мой, боюсь, Байлз на это ни за что не пойдет.

—Ну, а ты что предлагаешь? — Потому что видел, что она уже все обдумала.

—Как бы тебе сказать. Что если бы мы вместе зашли в одну из лавок на Бонд-стрит и попросили прислать оценщика?

Но это мне, разумеется, не улыбалось. Маклеры, Гласность. Всякого рода осложнения.

—Что ты, Сара! — сказал я. — Зачем нам вмешивать в это дело третьих лиц? Возиться со сделкой, купчей и прочими формальностями? Мы же свои люди.

—Да, но я не вижу другого пути.