Иешуа, сын человеческий - Геннадий Ананьев

— Я не закончил, — упрекнул тактично Иисуса Глава Сарманского братства. — Позволь продолжить? — и без всякой паузы развивал свою мысль. — Филон придает логосу новое понятие и в самой физической основе: логос — Сын Божий. Или — Первородный Сын Бога.

Помолчал. Пусть слушающий поймет великую важность для него именно этой части учения Филона. Продолжил:

— Филон, ко всему прочему, самый уважаемый и самый авторитетный представитель аллегорического толкования Торы. Он не признает прямого смысла фраз Священного Писания. По его утверждению, слова Библии — тени, за которыми скрывается Истина, а описанные там люди — суть символы, которые выражают те или иные понятия. Адам — земной ум; Ева — чувственные ощущения; Исаак — благодать. Я не стану высказывать по этой точке зрения своих мыслей, я перейду конкретно к тому, что непосредственно относится к тебе, Иисус. Так вот, Савл-Павел, который утверждает, что ты самолично определил ему апостольствовать и проповедовать именем твоим, не вернулся в Иерусалим. Его путь — Дамаск. Затем — Таре, где он родился и имеет большой авторитет. Его проповеди основаны на филоннизме. Он открыто утверждает, будто ты — Логос Бога, а значит — сын его. Отсюда вытекает и дальнейший вывод: ты есть Бог. Не Богочеловек, но Бог. У Павла уже появились последователи. Павел и его сподвижники проповедуют именем твоим о благодати Божьей, спасительной для всего человечества, но он одновременно именует тебя Богом — спасителем народов, Иисусом Христом. Не Иисусом из Назарета, но Христом, отдавшим себя на казнь ради того, чтобы избавить людей от всякого беззакония, творящегося на земле, от всех грехов. Вторит Павлу его не менее авторитетный и уважаемый соратник Аполлос Александрийский, доказывая на основе Писания, что ты есть Христос. Увы, брат твой Иаков не разделяет суть этих проповедей. Он требует, чтобы Павел прибыл в Иерусалим для определения единомыслия, единословия, единодействия.

— Вот тут бы своевременным оказалось мое появление. Не явное, но через озарение.

— Нет. Суд нашего братства решил: пусть перебродит молодое вино. И если идея твоя верна в основе своей, она победит, преодолев все препятствия, осилив ложномыслие.

— А если не победит? По заблуждению одного или нескольких?

— Все во власти Великого Творца.

Верно, в основе своей. Но разве можно сбрасывать со счетов действия самих людей, их беззаветность с одной стороны, их корыстность — с другой.

В Иерусалимской общине назаретян давно уже не было идиллии. Более того, разлад временами доходил до того, что община, казалось, вот-вот рассыплется. Короче говоря, она дышала на ладан. И наверняка затерялась бы она среди других сект, каких в Иерусалиме пруд пруди, не окажись она под тайной опекой дальновидных старейшин, волей которых синедрион присудил Иисусу не камни или усекновение головы, а белые одежды. Они зорко следили за тем, что происходило в общине, вырывая из нее ретивцев, требующих действительного равноправия. Их предавали смерти, ореол же мучеников опускался на голову апостолов, хотя их никто не притеснял. Им иногда лишь подбрасывали идеи для выхода из сложностей.

Что собой представляла община назаретян в Иерусалиме? Основу ее составляли бедняки, уставшие от борьбы за выживание на грешной земле. В общине они видели избавление от мирских забот о хлебе насущном; они получали возможность почувствовать себя уважаемыми людьми, но долго ли бедняцкая община продержалась бы на скудные подаяния да на лепту, получаемую апостолами за излечение больных? Само собой понятно — нет. Казну общины, однако, пополняли богатые люди, по своей якобы воле утверждая, что достаточно нагрешили в жизни, теперь же через молитвы, через милосердие намерены очиститься от грехов и обрести вечный покой на том свете. Но привыкшие к роскоши, понимающие, сколь существенный вклад внесли они в общину, бывшие богачи, а они были в основном из эллинов, наживших богатство в греческих городах, там же вкусивших дух греческой цивилизации, они требовали к себе большего внимания, апостолы же заботливей относились к беднякам, иерусалимцам. Вот и начинались довольно внушительные трения. Назревал бунт. Дело явно шло к расколу. Вернее, к развалу общины.

Но как обычно бывает при противостоянии, первопричины скрываются за личиной демагогии. Эллины не требовали для себя бытовых привилегий, не претендовали на весомость их слова при решении общинных проблем, то есть на равноправие с апостолами, а прикрывали все эти устремления к власти, ко главенству при распределении материальных благ религиозными разногласиями: эллины выступали за полный отрыв от иудаизма, и они, вопреки фактам, стремились большую часть вины за распятие Иисуса взвалить на фарисеев и саддукеев — мысль эту они внушали не только членам общины, но выносили ее в синагоги и, главное, в пещеры, где обвинения в адрес служителей Храма Господня воспринимались особенно благосклонно. Даже со злорадством.

Вождем этой оппозиции, ее рупором стал умный пропагандист из эллинов Стефан. Его авторитет возрастал с каждым днем, Иаков же с апостолами теряли свой вес. Так не должно было, по их мнению, продолжаться дальше, но защитительных мер, они никак не находили. Тем более что Стефан был не одинок. Все чаще и чаще доходили до апостолов слухи, будто Савл-Павел, в недалеком прошлом яростный гонитель отступников от непорочного иудаизма, надежнейший агент синедриона, провозгласив себя апостолом, получившим этот сан от самого Иисуса, теперь яростно осуждал косность законов Моисея, превосходя в подобных проповедях даже самого Иисуса, ссылаясь между тем только на его имя, проповедуя только его именем, именем Бога Сына.

Это окрыляло Стефана, и он от противоречий в отношениях к верованию открыто встал на путь борьбы с несправедливостью, подняв даже бунт общинных эллинов. Апостолам виделся лишь один выход: вон из общины и Стефана, и его сторонников, но их сдерживало сомнение, не станет ли эта мера основанием для полного раскола, не наступит ли тогда смерть общины? И вот тут тайный перст указующий нацелил апостолов на мирный исход бытовой разноголосицы — избрать семерку распределителей общей казны во главе со Стефаном.

Ловкий маневр, угодный всем общинникам. Собрание определило: апостолам не отвлекать себя заботой о столах в ущерб главному — Слову Божьему; общественной же кассой ведать диаконам Стефану, Филиппу, Прохору, Никодиму, Тимону, Пармену и Николаю Антиохийцу, обращенному из язычников. После этого вроде бы все улеглось, но не отступились тайные покровители общины назаретянской, они твердо намерились преподать урок слишком строптивым. Стефану определили суд синедриона и побитие камнями до смерти. В лжесвидетелях недостатка испытывать не пришлось, сразу нашелся и обвинитель.

Схватили Стефана, когда он, как обычно, ничего не подозревая, вошел в Иерусалимский храм, чтобы проповедовать именем Христа, и тут храмовая стража с палками. С ними еще и пара священнослужителей.

— Ты кощунствуешь, вознося Дух Святой выше Господа Авраама, Исаака, Иосифа, Моисея, выше Господа, избравшего наш народ священным!

Стефан несказанно удивился, еще не понимая всего трагизма своего положения. Осенены Святым Духом в первую очередь двенадцать апостолов, и они открыто об этом говорят и в Храме Господнем, и в синагогах. Их арестовывали за это, но тут же отпустили, не увидев, значит, ничего кощунственного в их Глаголе Божьем, в их деяниях, ибо проповедовали они именем Мессии, именем Иисуса. В чем же смогут обвинить его, Стефана, тем более, что он нисколько не отступает от проповедей Иисуса о Царстве Божьем на земле для всех человеков, а не только для избранного народа, а именно это есть главное в Живом Глаголе Божьем: свобода, равенство и братство для всех, но особое внимание в первую очередь заблудшим. А вот апостолы, вроде бы верные ученики Иисуса, стали упускать это из вида, и обвинению в первую очередь достойны они, а не он — Стефан.

Его тем временем завели в комнату допросов, с дощатой перегородкой и горящей свечой, начались перекрестные вопросы, которые не только удивляли Стефана, но и возмущали его. Он все более и более понимал, что обвиняют его в так называемом соблазнительстве, а приговор за это известен — побитие камнями или усекновение головы; но, понявши это, он не сник, ибо был уверен в своей правоте, в своей чистой вере, напротив, наполнился решимостью постоять за себя, за святую веру в Сына Божьего Иисуса Мессию, испившего Жертвенную Чашу до дна ради того, чтобы Отец Небесный озарил грешную землю Святым Духом. Он так и ответил вопрошающим священнослужителям:

— Да, верую в Бога Всевышнего, в Сына Его и Святой Дух, ниспосланный людям земли всех стран.

Священнослужители спешили, ибо знали об уже собравшихся членах синедриона вершить суд, поэтому больше не стали задавать вопросы Стефану, а повелели ему: