Призраки Черного леса - Евгений Васильевич Шалашов

— Не стоит, — покачал головой Зарко. — Пойдем по тропе — можем на гномов наткнуться.

— Ну и что? — не понял я. — Зато будет быстрее, чем по лесу идти.

— На гномов наткнемся, поймут, что мы на их тропу вышли. По ней напрямую в их город попадем, а гномы этого не хотят.

— Понятное дело, — кивнул я. — Гномам выгоднее самим товары возить, а иначе наши купцы к ним нагрянут.

— Да не в этом дело, — вздохнул цыган. — Боятся гномы людей.

— А чего им бояться? — удивился я, а потом встревожился: — А Томасу они ничего не сделают?

— Томасу-то за что? На этой поляне все ночуют, кто хочет. Старый ведь ни про тропы тайные, ни про другое не знает.

— А что за страшные тайны?

— Э, баро, ты из Швабсонии приехал — много там гномов видел?

— Ни одного, — честно ответил я. — Раньше считал, что гномы лишь в сказках живут.

— У вас только в сказках, — кивнул цыган. — А почему, понимаешь?

Кажется, я понимал, почему гномы остались лишь в сказках, но решил-таки спросить:

— В сказках у нас про гномов рассказывают, про эльфов. Неужели мы их убили?

— Мы…

Цыган фыркнул, покрутил головой и уехал вперед. Обиделся, что ли?

— Чего это он? — поинтересовался я у Папуши.

— Так… — неопределенно повела девушка плечами, но ничего толком не сказала. Ну ладно, как хотите…

Вечером, сидя у костра, когда мы вяло жевали последнюю пригоршню пшена, сваренную с корешками, я не выдержал:

— А эльфы в здешних краях есть?

Зарко и Папуша, словно по команде, уставились на меня.

— Мы сегодня кого хоронили? — спросил цыган.

— Как кого? — не понял я. — Девчонку мертвую. А что?

— Мы эльфийку маленькую похоронили, — хмуро сказал цыган.

— Эта мертвая девочка — эльф? — опешил я. — А почему не похожа?

Зарко и Папуша переглянулись, вздохнули. Видимо, смирились с моей бестолковостью.

— Артакс, а ты как себе эльфа представляешь? — поинтересовался цыган. — На кого он похож?

Да, а как я себе представляю эльфа? В разных сказках они описываются по-разному.

— Н-ну, маленький такой человечек, с крыльями. Летает со цветка на цветок, как бабочка. Еще слышал, что эльфы — это души деревьев, живут в лесу.

Папуша и Зарко еще раз переглянулись и звонко расхохотались.

— Вы чего? — удивился я.

— Представила, как дед со цветка на цветок летит, — вытерла слезы Папуша. — Или по лесу бежит!

— Чего?! — вытаращился я. — Цыгане — это эльфы?

Зарко посмотрел на меня так, как смотрел на нас кот, — чуть снисходительно. Улыбнувшись печально и многозначительно, старый цыган рассказал:

— Когда-то наш народ на реке Ганг обитал. Жили мы в мире и дружбе со всем живым, знали язык зверей, птиц. Наш народ если и вырубал деревья, то вначале спрашивал разрешения. Потом пришли люди со светлой кожей. Они вырубали деревья, строили города, а эльфов начали превращать в рабов. Мы не умели воевать, но не хотели становиться рабами. Так вот и разбрелись по всему свету и стали нас называть — дети Ганга, цыгане! Наш народ пытался по-прежнему жить. Но опять приходили люди с бледной кожей и заставляли нас жить по-своему. Нас убивали, мы убегали. Раз не получается нам на одном месте жить — стали мы кочевать, чтобы себя сохранить. Сколько могли — жили, а теперь вот мало осталось ромал. Уходят ромы, растворяются, как снег в воде. Многое наш народ позабыл, многое утратил. Остались лишь самые капельки знаний. Но и эти капельки теряем. Еще мой отец мой язык лошадей понимал, отвечать мог. А я нет.

— Зато ты рычать умеешь, как тигр, — улыбнулся я.

— Это меня дед научил. Говорил, мол, может, когда пригодится. Тигры в здешних местах не водятся, но у собак перед ними страх в крови сидит.

— Не только у собак, — хмыкнул я, вспомнив, как сам чуть не наделал в штаны, услышав рычание.

— Это все ерунда, баро, — махнул рукой Зарко. — Бабка моя судьбу человека видела, как наяву, а мать уже только гадать умела. Хорошо еще, что Папушу научила травы искать и лечить.

— А Папуша гадать умеет? — поинтересовался я.

— А тебе погадать нужно? — оживилась девушка.

— Не нужно, — отказался. — Не верю я гадалкам.

— И правильно делаешь, — усмехнулась Папуша. — Может, остались еще настоящие драборавкини, но я таких не встречала. Я, когда гадаю, глаза страшные делаю, а если ручку не золотят — как скажу: «Тэ скарин манн Дэвэл!», так сразу мне деньги суют!

— А у тебя у самого эльфов в роду нет? — поинтересовался цыган. — Иначе как ты своего коня понимаешь? Я давно на свете живу — не видел, чтобы гаджо так коня понимал. Да и я сам — понимаю, о чем конь говорит, а ему сказать не могу.

О том, почему я так хорошо понимаю Гневко, меня спрашивали не раз. Поэтому ответил так, как привык отвечать:

— Это не я его понимаю, а он меня. Конь умный попался.

— Так тоже бывает, — не стал спорить Зарко.

Я попытался усвоить новое знание. Эльфы — это цыгане, цыгане — это эльфы. Стоп! А как же девочка?

— Зарко, а почему ты решил, что девочка тоже из ваших… из эльфов?

— Я, как дом этот в лесу увидел, так сердце и обмерло, — вздохнул цыган. — Дед мне рассказывал, что раньше эльфы в круглых домах жили. И кувшины такие же, как мы, делали, и очаг. Почувствовал. А когда кости нашли — сразу и понял, что она из наших. Показалось — кто-то родной.

— Подожди-ка, — вспомнил вдруг я, что девочка произносила какие-то слова. — Она же мне говорила… Подожди… Сейчас вспомню. Как это? Май… манг… шаларес?

— Может, мангэ шилалэс? — вскинулся цыган.

— Точно, мангэ шилалэс, — подтвердил я. Полюбопытствовал: — А что это означает?

— Означает — мне холодно, — перевел мне Зарко. Задумавшись, цыган уставился в одну точку.

— А это не та