Свет чужого солнца - Нэнси Кресс

— Должно быть, потому, что бактерия такая маленькая, — сказал Дахар. — Слишком маленькая, чтобы ее увидеть. Если антибиотики смертельны для любого вида бактерий…

— Мы этого не знаем, — перебила Эйрис.

Подумав, он согласился:

— Да. Не знаем. Но Гракс говорит, что это единственная известная гедам бактерия, на которую не действует ни один антибиотик. И единственная настолько маленькая, что ее не видно в увеличитель. Интересно, почему?

— Может, она и не бактерия вовсе, — сказала Эйрис просто так, чтобы поддержать разговор. Но эта мысль вдруг захватила ее. Она прекратила чертить круги на груди Дахара. — Почему мы так уверены, что это бактерия?

— А что же еще?

— Не знаю. Но шесть десятициклов назад мы слыхом не слыхивали о бактериях. Почему бы не быть и чему-то другому, о чем мы тоже не знаем?

— Но Гракс-то должен знать… Однако он ничего не говорит.

Минуту Эйрис лежала молча. Потом заговорила, осторожно подбирая слова, боясь, как бы по неосторожности опять не вызвать отчуждения.

— Гракс сказал, что гедам никогда не попадались бактерии, которые не гибли бы от гедийских антибиотиков. А вдруг этой болезнью болеют только люди?

Он задумался. Она нащупала его руку, и его рука тотчас ответила ей крепким пожатием. В груди Эйрис что-то болезненно всколыхнулось. Так вот оно что! Когда их тела соприкасались, она всегда чувствовала какую-то скованность, исходившую от Дахара. Он вел себя совсем не так, как в минуты пьянящего наслаждения, которое доставляла им любовь. Он желал ее, ласкал, но она никогда не спрашивала, о чем он думает в эти минуты. Она не хотела этого знать.

Но стоило им заговорить о науке гедов, и сдержанность, сомнения, замешательство исчезали. Они давно привыкли к странным чужим словам. С удовольствием предавались игре ума, и зачастую она заканчивалась любовной игрой. Дахар внутренне раскрепощался, его губы сжимали ее сосок со страстью, вызванной, как подозревала Эйрис, не только желанием. Она боялась спрашивать об этом — ведь именно такие разговоры напоминали бывшему легионеру о проститутках.

Они не говорили о сексе. Эйрис вспомнила слова Джехан: «Болтаешь о том, чего не понимаешь», — и, лежа рядом с Дахаром, сжала кулаки.

— Ладно, пусть не бактерии, — вслух размышлял Дахар, — пусть что-то другое. Но все-таки почему их не видно в увеличитель?

— Должно быть, они слишком малы.

— Мы различаем части клеток, даже самые мелкие. Значит, эти еще меньше?

Как же они живут?

— Не знаю, — призналась Эйрис. — Но Гракс сказал, что геды носят свои костюмы не только из-за воздуха, а еще и для того, чтобы защититься от неизвестных микроорганизмов.

— И эти, выходит, мельче любого известного гедам микроорганизма, любой его составной части. Разве такое возможно? — Дахар, казалось, спорил сам с собой.

— Не знаю.

— Микроорганизм, но не бактерия, неизвестный гедам, слишком маленький, чтобы разглядеть его через увеличитель?

Она поняла, что он нахмурился.

— Но если они настолько малы… А может ли вообще существовать такая крошечная клетка?.. Скорее всего нет. Если, конечно, это не какая-то ее часть.

— А что, если отбросить все, без чего можно обойтись, — что останется?

— Но в клетке нет ничего лишнего.

— А эта штука может быть не клеткой?

— Все живое состоит из клеток, ты же помнишь, что нам говорили.

— А если… если… — Эйрис рылась в своих воспоминаниях, сама не понимая, что же она ищет. — Если это не клетка, если оно обходится без ее составных частей… Не знаю, Дахар. Мы просто многого еще не знаем! Может, бывает что-нибудь другое в клетках, чего нельзя разглядеть в увеличитель.

Гракс что-то говорил…

Казалось, Дахар выдавливает из себя слова через силу:

— Двойная спираль.

— Двойная спираль не может жить вне клетки.

— Так он утверждал.

Эйрис помолчала. Бессмысленно сомневаться в познаниях Гракса. Если бы существовали другие микроорганизмы, он бы о них знал. Все, о чем говорили геды, рано или поздно подтверждалось. Какой смысл сомневаться? Но Дахар чувствовал ее сомнения, а она ощутила, как напряглось его тело. Осторожно, словно в руке у нее было слишком быстро нагретое и охлажденное стекло, Эйрис отпустила его руку и чуть отодвинулась, избегая дотрагиваться до него, пока говорит.

— Дахар, что с нами будет? Скоро закончится этот год. Город умирает. Я не могу вернуться в Делизию, к Эмбри… — она слегка запнулась, пережидая приступ боли, которая временами затихала, но не оставляла ее никогда. — И ты не можешь вернуться в Джелу, не сможешь жить как простой горожанин. — Она хотела сказать «вернуться без меня», но не отважилась.

— А почему бы нам не остаться с гедами?

— Что ты?! Как это — остаться? Разве сами они останутся?

Казалось, Дахар собирается с мыслями. Даже не прикасаясь к нему, Эйрис почувствовала, как напряглись и расслабились его мускулы. Крохотная искра пробежала между ними. Он знал кое-что еще и решил ей довериться.

— Геды — жители другой звезды. Они отправятся на родную планету в своей… звездной лодке. Сегодня я спросил Гракса, собираются ли геды вернуться на Ком, и он ответил: да, через год или два. Мы — ты и я — можем отправиться с ними.

«Через год или два». — Она даже мысленно повторила это по слогам.

Ошеломленная Эйрис сидела на полу в темной запертой комнате, и ей казалось, что она падает в бездонную черную пропасть. Звездная лодка… Из груди Эйрис вырвался тихий стон изумления.

Дахар неожиданно закрыл ей рот рукой.

— Не торопись с ответом. Сейчас еще рано загадывать. Возможно, у нас просто не будет выбора — геды могут отказать нам, когда я попрошу их об этом — а пока у нас еще есть время, и надо узнать от гедов как можно больше… Ничего сейчас не говори. Правда, у тебя в Делизии дочь… — добавил он другим, уже мрачным тоном. — Но глупо не воспользоваться случаем, который, наверное, больше никогда не представится.

Дахар сжал ее в страстном порыве, и Эйрис поняла, что вместе с нею он обнимает и те, почти недосягаемые, знания, которые все еще надеется получить.

— Я люблю тебя, — скороговоркой, как неуклюжий юнец, пробормотал он.

Радость вспыхнула подобно лучу, пробившемуся сквозь тучи, но следующие слова Дахара погасили ее.

— Скажи, здесь был кто-нибудь еще… или только я? Никто больше не открывает этот замок? Ну, кроме СуСу?

Изумление Эйрис мгновенно сменилось гневом.

— Да как ты мог такое… Конечно, только ты! Или ты думаешь, солдаты ходят сюда, как на занятия, строем? Ты думаешь, если я делизийка, была делизийкой, я… черт возьми!

Он застыл, все еще сжимая ее в объятиях, а Эйрис подумала, что ругаться научилась от Келовара.