Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

Конечно, я имею в виду высказать точку зрения Совета и перед общим собранием О. Л. К. 3., и перед педагогами, которые, впрочем, через бывшую у меня дважды депутацию должны знать, насколько критически относится Совет к их действиям. О том же я намерен написать и Алферову, т. к. считаю своим долгом опровергнуть предположение о солидарности Совета с педагогами, чтобы по возможности не дать опорочить в общественном мнении Е. Н. как педагога и администратора. На этих днях думаю устроить частное совещание с О. Л. К. 3., чтобы ознакомить их с положением дела и обменяться мнениями предварительно общ. собрания, имеющего быть после Пасхи.

Ваше обращение к ученикам я поручил передать Казакову, т. к. не мог сделать этого сам, как бы мне хотелось. Ученики готовят посылки для солдат и пошлют их в Ваше распоряжение. Мне сказали, что и учителя собираются послать Вам телеграфный ответ на Ваше приветствие. Е. Н. просил меня передать свою глубокую благодарность и сам напишет Вам, как только соберется с духом. Совет весьма огорчен, теряя в лице Вашем такого горячего защитника и покровителя академии. Он не теряет надежды, что при переменившихся обстоятельствах, ему вновь выпадет счастье работать под Вашим руководством. Что же касается меня лично, то вряд ли нужно говорить, как я удручен вынужденностью Вашего ухода и как я страшусь тяжести возложенного Вами на меня бремени и какие невеселые перспективы рисуются для меня при создающихся обстоятельствах.

Жена и дочери очень благодарят Вас за добрую память и просят передать Вам свой сердечный привет.

Всем сердцем преданный, уважающий и благодарный Вам

С. ДолговР.S. К Совету предъявлено учителями и материальные требования, которые будут нами рассматриваться на днях и возможной мере удовлетворяться в виде получения крупной субсидии (около 90 000 руб. от Общества взаимного кредита. Как слышно, в казенной помощи нам будет отказано, разве, м.б., новый министр будет подобрее. Буду счастлив сохранить установившиеся между нами столь ценимые мною добрые отношения».

Письмо Е. Н. Ефимова:

«г. Москва. 27 марта 1917 г.

Глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Письмо с изложением всех обстоятельств осталось недописанным, и, признаюсь, у меня нет сил его докончить: теперь я переживаю лишь тупую моральную боль, восстановление же событий принесет с собой прежнюю остроту. В двух словах – под шум революции и под флагом самых лучших слов и принципов были сведены счеты со мной все той же группой, причем было сказано так много лжи, клеветы, что я поражен был низменностью человеческой природы. Вся тяжесть моего положения заключалась в невозможности бороться, так как мои возражения и опровержения повисали в воздухе среди лжесвидетельства. Огорчил меня и Совет: в соединенном заседании он молчал, и мне пришлось играть роль или лучше сказать переживать положение доктора Штокмана[345]. Ну, Бог с ними! Верным и благородным до конца остался П. И. Шелков, вместе со мной подавший в отставку.

В истории Академии вряд ли я займу место, так как все теперь делается, чтобы замарать мое имя; и они это успеют сделать, так как низкий моральный уровень не стесняет их в выборе средств. Если Вы были во дворце дожей в Венеции, то Вы заметили пустое место среди портретов дожей. Это место принадлежит дожу, который попытался в аристократическую республику Венеции провести чуть-чуть демократические тенденции. Я попытался провести в Академию принцип: школа есть общественное дело, меня свергли, замарали, и среди портретов директоров мне будет отведено также пустое место.

Единственную опору я нахожу в своем глубоком сознании своей правоты и нравственной чистоты. Я ни в одном шаге не раскаиваюсь. Ни себя, ни Вас не виню. Наоборот, с Вашим образом у меня связывается самое теплое и задушевное чувство, так как Ваша вера в меня, очевидно, не поколебленная событиями и теперь мне бесконечно дорога. Кроме того, я всегда был уверен в Вашей готовности меня поддержать и помочь, но события разыгрались раньше, чем Вы могли помочь, чем эта помощь могла бы оказаться действительной.

В прошлом, повторяю, нет ошибок, и извинять мне Вас не в чем. Просто: в России теперь рубят лес и, конечно, летят и будут лететь щепки. Такой щепкой являюсь и я. Но Академию мне бесконечно жаль – началось разнузданное хозяйничанье клики и вряд ли Совет в силах будет справиться: он никогда не был хозяином, но этого не сознавал, теперь у него есть представление, чем бы должен был бы быть Совет, но у него не найдется силы не идти за педагогами, и какими еще педагогами – в этом трагизм Академии!

Как я живу? – плохо, откровенно говоря, так как оказался выброшенным на мель. Всеми силами стремлюсь из академической квартиры и должен в ней оставаться неопределенное время, так как найти квартиру в Москве невозможно. Во всех отношениях мне необходима работа, но и работы не нахожу – здесь мешает мое директорство, с грустью приходится констатировать. Тем не менее я бодр и горячо верю, что к.н. устроюсь, когда пройдет муть, поднятая революцией.

Вам, дорогой Владимир Феодорович, шлю горячий привет, крепко жму руку и прошу верить, что уходя из Академии, уношу с собой самые светлые воспоминания о Вас, о Вашей любви к Академии, о Вашем горячем желании сделать ей добро.

Искренно преданный Вам Евгений Ефимов».

Моя связь с Академией все же не порвалась, воспитанники (см. [письмо] Казакова ниже) вспомнили меня в пасхальные праздники и собрали массу подарков для моей новой дивизии, которой я командовал. Я был этим очень тронут, но при этом вышло какое-то недоразумение, ответная моя депеша Казакову не дошла до назначения, и Казаков подумал, что я не хочу иметь с ним дело. Я был озадачен, когда получил от С. М. Долгова сначала депешу, а потом письмо следующего содержания:

«Действующая армия.

149-е полевое телеграфное отделение.

Генералу Джунковскому. Казаков телеграфно просил прислать человека взять приготовленные четыре коробки подарков ждет ответа. Долгов».

Письмо:

«г. Москва. 30 марта 1917 г.

Христос Воскресе, глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Исполнявший временно обязанности директора академии А. В. Казаков телеграфировал Вам, числа 20-го, с моего ведома, о том, что воспитанниками, по обычаю, заготовлено много подарков для солдат Вашей дивизии и вместе просил Вас, по бывшим примерам, прислать кого-либо за этими подарками. Не получая от Вас ответа и полагая, что Вы не желаете иметь с ним дела, Казаков обратился ко мне с просьбой телеграфировать Вам по этому поводу от своего имени, что я вчера и исполнил.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});