Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

К сожалению, настроение общества опять, как и в 1905 году, носит признаки повального психоза и в силу этого представляет благоприятную обстановку для осуществления своих низких, преступных стремлений людям, ищущим не общего блага, а удовлетворения своих личных интересов и честолюбий. Вам, конечно, известно, кто эти лица. На грех, комиссар по учебному делу в Москве (некий Алферов)[344] обратился к здешнему начальнику учебного округа с предложением дать циркулярно разрешение находящимся в ведении министерства народного просвещения школам допускать собрания не только учащих, но и учащихся для обсуждения интересующих их вопросов.

Такое собрание, пока только учащих, уже было в воскресенье, но, по словам присутствовавшего там Е. Н., не пришло к определенным результатам. Завтра, 8-го марта, будет вторичное собрание, на котором, будто бы будет указано на желательность установления за учителями и чуть ли не за учениками права избирать начальство данной школы и, кажется, преподавателей. Со стороны наших местных интриганов уже раньше выдвигался вопрос о таком праве выбирать начальство.

Конечно, в нормальное время можно было бы отнестись к таким попыткам только с усмешкой, особенно в нашем училище. Но теперь, когда разыгрались так долго сдерживавшиеся вожделения, когда разумное стремление к свободе переходит порою в самый тиранический произвол, потребуется уже некоторая борьба, чтобы провести корабль Академии целым и невредимым. Беда в том, что в эту низкую интригу о выборном начальстве втягиваются и ученики. Кто знает, не будет ли попыток распространить такие демагогические стремления и на положение Совета, О. Л. К. 3. и самого попечителя.

Может быть, я слишком мрачно смотрю на дело, но мне хотелось бы знать, как Вы смотрите на настоящее положение, какими средствами полагали бы отстаивать независимость академии, сохранить ее самобытность при столь коренным образом изменившихся обстоятельствах.

Нужно надеяться на то, что благоразумие большинства учебного персонала не даст своей поддержки агитации, но в случае открытого выявления таких поползновений на применение существующего строя Академии, пожалуй, придется устроить общую беседу Совета и педагогической конференции, а затем и общего собрания О. Л. К. 3. на усмотрение которого и предложить вопрос о дальнейшем способе действий, попросив, на случай крайней необходимости, право удалить враждующие элементы из академии немедленно, или, если бы такая мера оказалась недостаточной или по обстоятельствам времени не выполнимой – временно закрыть академию.

Большой портрет Николая II в актовом зале занавешен, а малый совсем снят.

Вполне сознавая трудность для Вас издалека принимать быстро те или другие решения, но ради пользы академии я очень прошу Вас сообщить Вам взгляд на положение и указание, какой линии следовало бы держаться Совету и не следует ли обратиться в министерство торговли и промышленности за поддержкой в сохранении status quo для Академии.

Глубоко уважающий и сердечно преданный Вам

С. ДолговP. S. Из только что выслушанного сообщения Е. Н. узнаю, что сегодня он обратился к ученикам с речью, призывал их к спокойной работе, как необходимой для сохранения и упрочения истинной свободы. Эта речь была принята очень сочувственно, и настроение учеников сегодня вполне спокойное, деловое. В учительской среде пока настроение тоже спокойное по внешности, но еще не так определенно выяснилось в положительную сторону. Об этом Е. Н. сам напишет Вам на днях подробнее».

Вслед за письмом я получил следующую депешу:

«Вотумом недоверия большинства преподавателей директор и новый инспектор вынуждены подать отставку. Совет, признавая, что в таких условиях нравственно не возможным исполнение директором обязанностей, освободил его от таковых до ближайшего собрания членов общества поручив Казакову временно исполнять обязанности

писал 7-го [марта] Долгов».

То, что надо было ожидать – случилось. Страсти разнуздались. Поддерживающего начала не было, и кучка меньшинства беспринципная, не брезговавшая ничем, одержала верх.

Хотя я и ждал этого, но мне все же было очень больно получить такую весть, т. к. это предвещало начало конца, и, действительно, скоро от Академии осталось лишь одно воспоминание. Когда весть о моем уходе дошла до Академии, я получил следующее письмо от С. М. Долгова, депешу от инспектора Казакова и письмо от бывшего директора Е. Н. Ефимова.

Письмо С. М. Долгова:

«г. Москва. 23 марта 1917

Ваше превосходительство,

глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Меня до глубины души тронуло Ваше письмо от 19 марта. Очень жалею, что не успел до сих пор, как мне хотелось, написать Вам о положении дел в Академии, зная, что и сложив с себя звание попечителя, Вы, по-прежнему принимаете близко к сердцу все совершающееся в Академии и сильно беспокоитесь за нее в такую тяжелую ответственную минуту. За последние 2–3 недели и сейчас я очень страдаю за нашу школу и боюсь, что не по силам мне будет вести борьбу с элементами, для которых благо и процветание Академии служат лишь ширмами для прикрытия своих личных интересов и вожделений.

Оба Ваши официальные письма я получил своевременно. Ваш привет Совету и Е. Н. передал тотчас же, а учителям прочел на совместном с ними заседании совета, состоявшемся 17 марта под председательством приглашенного по желанию обеих сторон комиссара по всем средним школам всех ведомств в Москве А. Д. Алферова. Обе стороны видели в нем наиболее подходящего посредника в конфликте, а потому, желая соблюсти нейтральность, я передал ему председательство в этом заседании. К сожалению, пришлось несколько разочароваться в объективности г. Алферова, т. к. по тону, в каком он вел заседание, нужно думать, что, благодаря, вероятно, старанию забежавших к нему первыми и настроивших его в своем смысле педагогов он, по-видимому, явился с предвзятым убеждением в полной справедливости возведенных на директора обвинений, а потому, когда после целого ряда очень продолжительных выступлений Пичеты (ок. 1 часа), Каллаша, Борзова, Никуленко и других, занявших более 2 часов времени, слово нужно было дать Евгению Николаевичу.

Алферов, спешивший к тому же на какое-то заседание в Думе, выслушивал его объяснения уже далеко не так терпеливо, как речи его оппонентов, и не раз останавливал его, строго требуя держаться только тех пунктов, которые выдвигались противной стороной. Такое далеко не объективное отношение, видимо, нежелание услыхать от Е. Н. что-либо шедшее вразрез с составленным заранее мнением председательствовавшего, явилось подавляющим моментом как для самого Е. Н., так и для членов совета. Под впечатлением такой предвзятости председателя Е. Н. просто растерялся и не сказал многого из того, что готовился сказать. В таком же положении оказался и я, и другие члены совета. У нас не хватило подъема, чтобы выступить с опровержением некоторых пунктов в речах педагогов, расходившихся с истиной. Таким образом, могло получиться впечатление, что Совет как бы вполне солидарен с противниками директора.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});