Братство Розы - Дэвид Моррелл

Очень уж все просто, подумал он.

Сильно смахивает на ловушку. Элиот не позволил бы телохранителям поставить машину прямо перед своим домиком. Он догадывается, что я рядом, и наверняка использует “форд” как приманку.

Несмотря на тревожные мысли Сол не сомневался, что Элиот здесь. Но в каком домике?

Он вспомнил вид с холма. Двадцать домиков, по десять с каждой стороны. Из-за дождя, наверное, туристы решили остаться дома. Иначе как еще объяснить тот факт, что перед четырнадцатью домиками стоят машины? Из шести пустых стоянок две были по бокам “форда”. Третья рядом с конторой, четвертая на той же стороне, только в противоположном конце, почти в лесу. Еще две были с его стороны.

Сол вспомнил игру, в которую они с Крисом любили играть в сиротском приюте, и у него заныло сердце. Игре их научил Элиот. Он называл ее “наперстками”.

— Жулики дурят олухов на ярмарках, — рассказывал он. — Смотрите, в чем тут дело. Три пустых наперстка ставятся в один ряд, под один кладется горошина. Потом наперстки меняются местами, причем несколько раз, как можно быстрее. Вот так. А сейчас скажите мне, где горошина?

Ни Сол, ни Крис не угадали.

— Это лишний раз доказывает, что рука быстрее глаза. Я хочу, чтобы вы играли в нее до тех пор, пока не будете безошибочно определять, где лежит горошина. Мне нужно, чтобы ваши глаза были быстрее любых рук.

Сол вспомнил “наперстки”, и его охватил гнев. Сейчас, правда, было не три, а шесть наперстков. В каком домике горошина?!

Он решил действовать методом исключения. Выберет ли Элиот домик рядом с конторой и дорогой? Едва ли. Лучше спрятаться там, где надежнее прикрытие — в середине. А может, и нет. Как насчет домика в противоположном ряду у самого леса?

Сол покачал головой. Слишком далеко от дороги. Вдруг придется быстро уходить?

Правда, в случае перестрелки изолированное положение послужит преимуществом — почти никто не услышит выстрелов.

И вновь он оказался в тупике.

А домики по обеим сторонам от “форда”? Нет, слишком очевидно. Сол решительно отбросил их.

А если Элиот выбрал очевидное?

Опять патовая ситуация. Элиот не покажется до тех пор, пока не почувствует себя в безопасности. Сол в свою очередь решили ничего не предпринимать до тех пор, пока не убедится, что это не ловушка. Но и Элиот, и Сол знали, что полиция будет искать угнанный фургон и скоро появится здесь.

Вместе с охранниками из дома отдыха.

Что-то нужно сделать, чтобы выйти из пата.

Кто-то должен сделать первый ход.

Сол принял решение. Оно казалось случайным, но в глубине души он надеялся, что оно правильное. Где бы я спрятался на месте Элиота? Только не с Поллуксом. Я бы посмотрел, что произойдет. Значит, подальше от “форда”. Я бы остановился вон том домике.

Количество вариантов уменьшилось, по крайней мере теоретически, и Сол направился через дождь к пустым домикам слева от себя.

— Значит ты догадался, — услышал он старческий голос. Сол молниеносно повернулся и навел автомат между домиками.

Мокрый Элиот спустился с крыльца. Сол никогда не видел таким усталым и постаревшим.

— Чего же ты ждешь? — пожал плечами старик. — Стреляй. Солу страшно хотелось нажать на курок, но он с изумлением понял, что не может выстрелить.

— В чем дело? — поинтересовался его отец. — Разве ты не хотел убить меня? Поздравляю! Твоя взяла.

Сол хотел закричать, но у него перехватило дыхание, к горлу подкатил комок. Грудь сжало, словно тисками, и он испугался, что его легкие просто лопнут.

— Ты все рассчитал правильно, — сказал его отец. — Черт побери, я слишком хорошо подготовил тебя. Я всегда говорил: поставь себя на место врага, за которым охотишься. И ты догадался. Ты почувствовал, что я в домике на этой стороне.

Ливень был таким сильным, что Сол не был уверен, от слез намокли его щеки или от капель дождя.

— Сволочь!

— Не меньше, чем ты. Стреляй, — сказал Элиот. — Я же сдался. Нажимай на курок.

И вновь Солу было трудно говорить.

— Почему? — хрипло прошептал он.

— Неужели не ясно? Я стар. Я устал.

— У тебя все равно был шанс.

— Какой? Умереть? Или увидеть, как умрет мой очередной сын? Хватит с меня! Меня и так постоянно мучат призраки. И фурии. Там, на берегу реки, я попытался объяснить, почему делал то, в чем ты меня обвиняешь.

— Я не могу простить тебе убийство Криса.

— Зря я тогда предложил тебе помириться. Стреляй. — Мокрые тонкие седые волосы Элиота прилипли ко лбу. — Чего тянешь? Ты ведешь себя как любитель. — Черный костюм Элиота, промокший до нитки, трогательно прилип к телу. — Твой отец просит тебя убить его.

— Нет, — покачал головой Сол. — Может, ты и хочешь умереть, но все чертовски легко.

— Верно. Я тебя понимаю. Месть не приносит удовлетворения, если человек, которому мстишь, не сопротивляется. Очень хорошо. Если ты не стреляешь, значит, ты сделал выбор.

Сол и Элиот смотрели друг на друга.

— Я не предлагаю мир, — сказал Элиот, — но, может, заключим перемирие? Я твой отец. Как бы сильно ты меня не ненавидел, между нами все равно есть что-то общее. В память о тех днях, когда ты любил меня, дай мне дожить свои последние дни в мире и покое.

Сол чуть не спустил курок, так ему хотелось отказать Элиоту. Он понял, что разговаривает с Элиотом уже несколько минут, и Кастор с Поллуксом могли убить его, когда он вышел из-за домика. Похоже, Элиот сдался по-настоящему.

Нет, не здесь, не сейчас, подумал Сол. Он не мог заставить себя нажать на курок, не мог выстрелить в беззащитного человека.

— Ты столькому научил меня, а я все равно потерпел неудачу.

Его отец печально и загадочно поднял брови.

— А может, ты плохо учил меня, — продолжил Сол, опуская “узи”. — Кто знает, может, все к лучшему. Я ухожу в отставку. К черту Управление! К черту тебя! Я знаю одну женщину. Нужно было уехать с ней, а не играть с тобой в прятки.

— Я никогда тебе не рассказывал еще кое о чем, — сказал после паузы Элиот. — Тебе, наверное, было интересно, почему я не женился. Понимаешь, еще в пятьдесят первом я сделал окончательный выбор. Управление или… Сейчас я не уверен, что не ошибся тогда. — Прогремел гром, и старик поднял голову и посмотрел на черные тучи. — Я часто спрашивал себя, что с ней произошло? — Его глаза сузились, он вспомнил прошлое. Потом Элиот одернул костюм, и его настроение изменилось. — Мы с тобой ведем себя глупо, — насмешливо проговорил он. — Мокнем под дождем. Молодой крепкий мужчина вроде тебя, похоже, не прочь и вымокнуть, но мои старые кости… — Он рассмеялся над собой и протянул дрожащую руку. — Слава Богу, все кончено. У меня в чемодане бутылка “Дикой индейки”. Давай выпьем на прощание по стаканчику, чтобы согреться.

— Ты учил нас никогда не пить. Ты говорил, что спиртное замедляет реакцию.

— Я и не надеялся, что ты станешь пить со мной. Но раз ты в отставке, какое это имеет сейчас значение?

— Старые привычки умирают с трудом.

— Это точно. Извини. Как бы ты теперь ни старался, ты никогда не будешь нормальным человеком. Это тоже будет мучить меня.

Элиот устало повернулся, взошел на крыльцо, защищенное от”, дождя козырьком, и махнул рукой. В дверях домика за “фордом” нервно замер Поллукс, но, когда он увидел сигнал от Элиота, его плечи расслабились. Он скрылся в домике и закрыл за собой дверь.

Сол подошел к отцу.

— Так как мы больше не увидимся, я хотел бы раскрыть один; секрет, — сказал Элиот.

— Какой?

— О Крисе и монастыре. С ним там кое-что произошло. По-моему, будет лучше, если ты узнаешь об этом. — Старик вошел в домик, пошарил в чемодане и вытащил большую бутылку “Дикой индейки”. — Где-то здесь должен быть стакан. А, вот он. — Элиот налил немного виски. — Точно не хочешь выпить?

— Что ты хотел рассказать о Крисе? — Сол нетерпеливо подошел к отцу. — Что произошло в монастыре?

За спиной негромко скрипнула дверь, и Сол автоматически наклонился вперед, защищая почечную артерию. Все произошло молниеносно: что-то мелькнуло, но это был не нож. В воздухе блеснула струна от пианино, опустилась к нему на голову и скользнула к горлу.

Гаррота. Ее обычно прячут под воротником. К концам приделаны две деревянные ручки, чтобы не порезать пальцы.

Сол инстинктивно поднял руки, чтобы защитить горло, но это было ошибкой.

Андрэ Ротберг учил: горло нужно защищать одной рукой. Вторую руку держи свободной, чтобы драться. Если проволока захватит обе руки, тебе конец.

Сол кое-как освободил левую руку. Правая рука сейчас защищала гортань и была захвачена проволокой. Кастор усилил давление.

Откуда-то издалека донеслись слова Элиота:

— Извини, но ты же понимаешь, что я не могу тебе верить. Вдруг ты проснешься завтра утром и решишь, что все равно должен убить меня? — Он закрыл дверь. — Так будет лучше. Обойдемся без стрельбы, чтобы не пугать туристов. Никто не станет звонить в полицию. Времени на то, чтобы уехать, нам хватит. Мне жаль, что я заманил тебя в ловушку. Наверное, тебе все равно, но я люблю тебя.