Наследие Дерини - Кэтрин Куртц

Позже вечером, когда ей позволили навестить сына в детской, она крепко обняла его и расцеловала, прежде чем уложить в постель, и взъерошила малышу густые темные волосы, сказав себе, что, возможно, если судьба и дальше будет улыбаться его отцу, то юный Оуэн может унаследовать королевство, в котором станет полноправным владыкой.

Глава XX

Приятны царю уста правдивые, и говорящего истину он любит.[21]

Король со свитой вернулись в Лохаллин еще засветло, вполне удовлетворенные всем, что увидели в Кулликерне, но Райс-Майкл был на грани нервного истощения. Рука его не давала ему ни мгновения передышки, и он опасался, что может начаться жар. Без всякого аппетита поужинав в парадном зале замка, он попросил Стевануса взглянуть на рану.

— Может, следует чуть ослабить повязку? — предположил он. — Похоже, рука распухла куда сильнее, чем вначале, но ведь это так и должно быть, верно?

Стэйси любезно пригласила короля расположиться в апартаментах, которые прежде занимали ее родители, и именно туда были перенесены все личные вещи короля в его отсутствие. Молодая графиня помогла Стеванусу размотать повязку, но вид у обоих был не слишком довольный. Тыльная сторона ладони приняла пурпурный оттенок, а кожа вокруг швов натянулась и блестела.

— Да, распухло очень сильно, — пробормотал Стеванус, осторожно прощупывая опухоль. — Но этого следовало ожидать. Куда сильнее меня волнует то, что у вас поднимается жар: Это может означать, что зараза проникла в кровь. Едва ли следует говорить, что лошадиное копыто оставляет очень загрязненные раны.

— Но мы же все прочистили, — возразил Райс-Майкл и поморщился, когда Стэйси начала накладывать на ладонь свежее снадобье из мха и каких-то грибов.

— Такие раны трудно вычистить по-настоящему, — проговорила она огорченно. — А у вас еще и кости раздроблены. Это особенно опасно.

— Насколько опасно? — Райс-Майкл обернулся к Стеванусу.

Военный лекарь пожал плечами и принялся вновь наматывать повязку.

— Не хочу лгать вам, сир. Везде, где кость выходит наружу, угроза возрастает. Возможно, понадобится даже отнять руку. Видит Бог, это самое последнее средство, ибо тут имеется своя опасность, но…

— Нет, — выдохнул Райс-Майкл, прижимая ноющую руку к груди. Ему вспомнился Целитель Тавис, который в свое время также подвергся этой операции. — Стеванус, я не хочу терять руку. Ни за что.

— Будем надеяться, до этого не дойдет, — обнадежил его лекарь. — Слишком рано говорить. Небольшой жар — это вполне нормально, при любом ранении. Если нам повезет, то скоро он спадет.

После ухода Стэйси лекарь приготовил очередной маковый отвар и проследил, чтобы король выпил все до дна, прежде чем оставить его на Катана с Фульком. Когда лекарство немного сняло боль, но Райс-Майкл еще не успел почувствовать сонливость, он попросил Катана показать ему набросок дополнения к завещанию. Фульк тем временем улегся на свой тюфяк у дверей и, с небольшой помощью Катана, крепко заснул.

— Надеюсь, ты именно это имел в виду, — промолвил Катан, присаживаясь на край королевской постели. — Если ты это одобришь, то за ночь я напишу пять копий. Не знаю, как нам удастся сделать так, чтобы все успели подписать, но что-нибудь придумаем. По крайней мере, Ран уже точно согласился остаться здесь еще на одну ночь. Корбан завтра вечером намерен дать торжественный ужин, после того как завершатся похороны и все официальные церемонии. Думаю, там нам представится удачная возможность, когда все как следует перепьются.

Он поднес лучину поближе, чтобы Райс-Майкл мог прочитать текст кодицилла, в котором Грэхем Мак-Дэвон, герцог Клейборнский, и Сигер Марлийский назначались регентами до совершеннолетия королевского наследника, и должны были исполнять эту должность вне зависимости от того, какие еще регенты могут быть назначены в ныне существующих или будущих документах, либо в последующем завещании Райса-Майкла Элистера Халдейна. Назначение могло быть отменено лишь самим королем или по желанию Грэхема и Сигера. Если же Сигер умрет прежде, чем наследник Халдейна достигнет совершеннолетия, то его преемником в качестве регента назначался двадцатилетний Шон Коррис, владетель Марли.

— Ты уверен, что хочешь сделать это назначение безусловным? — спросил Катан, когда король прочел документ до конца. — Райсем, я знаю, ты доверяешь Клейборну, потому что получил возможность поговорить с ними и использовать чары истины. Но с Марли ты даже двух слов не сказал. У тебя есть лишь слово Клейборна, что он, вообще, согласится на это предложение. Особенно на таких условиях. А уж о сыне Марли ты и вовсе ничего не знаешь.

Райс-Майкл прикрыл глаза. От настоек Стевануса его клонило в сон.

— Сигер и его братья всегда были верны моему роду, — прошептал он. — Их отец поклялся в преданности моему отцу и заставил сделать то же самое своих сыновей. И в жилах их детей течет чистая кровь… я должен верить, что Сигер такой же, как они. Грэхем и Стэйси — оба доверяют мне.

— Но почему бы тогда не назначить саму Стэйси? — спросил Катан. — По крайней мере, насчет нее ты точно знаешь, что она тебе предана. Кроме того, в ней есть несколько капель крови Дерини, если это имеет значение.

— И за это я буду особенно ценить ее, как и за ту преданность, которую она проявила сегодня. — Райс-Майкл с улыбкой взглянул на Катана. — Но я не посмею назначить регентом женщину. Закон запрещает это, и всегда запрещал. Исключение можно сделать лишь для членов королевской семьи. Кроме того, я и так ступаю по тонкому льду, когда, вообще, делаю какие-то назначения. Один Бог ведает, во что все выльется, если Грэхему придется предъявить этот документ. Но он, по крайней мере, герцог, так что не будет никого выше его рангом.

Катан позволил себе вздохнуть с досадой, но, судя по всему, у него не было достаточных доводов, чтобы оспорить эти слова.

— Вынужден согласиться, — пробормотал он. — Так что, мне начинать делать копии? Именно этого ты хотел?

Райс-Майкл кивнул, потирая руку поверх повязки.

— Конечно, я бы предпочел, чтобы над этим поработали искушенные законники, но такую роскошь мы себе позволить не можем. Сделай пять копий. Завтра подумаем, как их подписать, чтобы не помешали Ран или Манфред.

Остаток ночи он то проваливался в неровный, беспокойный сон, то просыпался, никак не в силах устроиться поудобнее. Где-то неподалеку скрипел пером Катан, за маленьким столиком переписывая такой важный для всех них документ, и лучина у него горела почти до рассвета. В те редкие моменты, когда глубокий сон поглощал его, короля мучили тревожные видения, которых он не мог припомнить, пробудившись.