Сборник повестей. Книги 1-12 - Юджин Пеппероу

он оказался в морге? И лишь когда перед его мысленным взором встало искаженное ужасом лицо Руфь с" открытыми невидящими глазами, он вспомнил сразу все и застонал от непоправимости того, что произошло, от всего этого жуткого стечения обстоятельств, в котором он оказался.

— Что с вами? Вам очень плохо? — услышал Ричард Гарриман приятный мужской голос и открыл глаза. Он лежал раздетый на кровати в своем номере, а у его постели, тревожно глядя на него, сидел худощавый молодой человек с приятными чертами твердо вырезанного загорелого лица.

— Кто вы такой, — хрипло спросил м-р Гарриман, садясь в кровати и ищя вглядом по комнате свою одежду, — я что, давно здесь валяюсь?

— Меня зовут Генри Джексон, — учтиво ответил молодой человек, — я лейтенант полиции и работаю следователем при прокуратуре штата Нью-Йорк. А находитесь вы в своем номере уже несколько часов, с тех пор, как потеряли сознание в морге. Доктор сделал вам укол снотворного, чтобы уберечь от нервного потрясения. Он был здесь с полчаса назад, выслушал ваше сердце и сказал, что когда вы проснетесь, то можете, если хотите, встать — ничего плохого с вами не произошло.

— Вы так считаете? — зло спросил м-р Гарриман, протягивая руку за своими брюками, висевшими неподалеку на спинке стула. — Слушайте, лейтенант, я ведь не король, а вы не мой камердинер, чтобы присутствовать при моем одевании. Может быть, вы все-таки выйдете из моего номера, тем более что вас в него никто не приглашал?

Но полицейский, похоже, обладал толстокожестью гиппопотама. Он обаятельно улыбнулся и, встав, отошел к окну, доброжелательно сказав:

— О, пожалуйста, мистер Гарриман, одевайтесь, я отвернусь и не буду вас смущать.

Чертыхнувшись про себя, Ричард Гарриман оделся и уже менее агрессивно спросил полицейского:

— Вы что-то хотите спросить меня по поводу несчастного случая с Руфь Лейтон?

— Простите, вы говорите о своей жене?

— Нет, я говорю о той девушке, что жила здесь в отеле со мной под именем моей жены и утонула этой, то есть уже прошлой ночью. Ее зовут. звали Руфь Лейтон, она единственная дочь Эрнеста Лейтона, банкира. Уже не имеет смысла скрывать (да это и невозможно теперь), что мы были близки с ней. Просто не представляю, что сделает ее отец, когда узнает о ее смерти.

Джексон изумленно присвистнул:

— Ну и дела! А ваша жена знает, что вы здесь?

— Нет, она считает, что я в Нью-Йорке по делам фирмы. А почему вас все это интересует, лейтенант?

— Дело в том, мистер Гарриман, что та, кого я считал вашей женой — Руфь Лейтон, — не утонула. Вчера на вскрытии в ее легких почти не обнаружено воды. Очевидно, ее задушили на берегу, а потом столкнули в воду. Видимо, от того, что тело плавало наловерхности воды, его и не унесло отливом, а протащило вдоль берега и утром приливом выбросило на пляж.

— Руфь задушили на берегу? — на лице м-ра Гаррима-на отразилось мучительное раздумье, з*атем он решительно произнес: — Нет, этого не может быть, этого просто не могло быть.

— Мистер Гарриман, я прилетел сюда утром для расследования этого дела сразу, как только начальник полиции острова передал нам по телефону результаты вскрытия. Я опросил уже несколько человек по этому делу и хотел бы получить также и ваши показания.

Генри Джексон положил перед собой портативный магнитофон на журнальный столик и нажал кнопку записи на нем.

— Назовите, пожалуйста, полностью ваше имя, место жительства и род занятий.

— Ричард Эрл Гарриман, проживаю постоянно в Сан-Франциско на вилле "Миранда", занимаюсь нефтяным бизнесом.

— Расскажите об обстоятельствах вашего приезда сюда с Руфь Лейтон и о том, что случилось прошлой ночью на берегу.

— Я познакомился с Руфь Лейтон около года назад в доме ее отца, с которым у меня тогда завязались тесные деловые отношения. Полгода, назад мы сблизились с ней и все это время встречались не реже двух раз в неделю. Четыре дня назад прилетели на Грин-Айленд — хотели недельку побыть вместе, зарегистрировались как супруги, иначе нам бы не дали общий номер, здесь довольно строгие нравы, как мне говорили. Руфь говорила мне, что очень любит купаться ночью обнаженной, и мы каждую ночь около двенадцати, когда на пляже гасят фонари, ходили купаться. Я после инфаркта не рискую даже заходить в холодную воду, поэтому ждал ее. всегда на берегу. Так было и в прошлую ночь. Руфь разделась и вошла в воду, а я лег на подстилку и стал смотреть на звезды.

— На пляже кроме вас никого не было?

— Насколько я мог судить— нет, по крайней мере, я никого не видел. Лежа на спине, я постепенно задремал, и сквозь дрему мне послышался женский крик.

— А вы уверены, что крик донесся из воды? Может быть, кричали на берегу?

— Не знаю, говорю же вам — я задремал, поэтому затрудняюсь определить точно в какой стороне кричали. Мне показалось, что я узнал голос Руфь. Я подошел к кромке воды и стал звать ее, но она не откликалась. Одежда ее и купальник были на месте, тогда я понял, что с ней что-то случилось и побежал в отель звать на помощь.

— Скажите, мистер Гарриман, а у вашей жены — ведь Руфь Лейтон была здесь под ее именем, — у вашей жены не было врагов? Никто раньше не угрожал ей?

— Да что вы, какие враги могут быть у Эвелин, ее любят все, кто ее знает. Она ведь по натуре монашка — стремится оказывать помощь всем, кто в ней нуждается.

— И прежде на нее никогда не совершали нападения?

— Говорю же вам, никогда. Правда, с неделю назад произошли два странных случая. В прошлую пятницу, выезжая из дома, машина жены не вписалась в поворот из-за того, что отказали тормоза, и врезалась в ограду соседней виллы. К счастью, за оградой была мощная изгородь из можжевельника, и машина застряла в ней.

— Ого! Это уже наводит на размышления. А причину отказа тормозов установили?

— Да. У машины был оборван тормозной шланг. А я решил, что это был просто несчастный случай.

— А второй раз? Вы говорили, что произошло два странных случая.

— Да, буквально на следующий день, — в субботу, ко мне приехал по делам приятель из Лос-Анджелеса Пол Стен-форд. Мы взяли напрокат лошадей и поехали в горы втроем: я, моя жена и Пол. Горы у нас невысокие, как холмы, но довольно крутые, так что, когда мы добрались до вершины ближайшего холма, лошади были в мыле. Мы пустили их пастись, не расседлывая, я остался