Крестный отец - Марио Пьюзо

— Не знаю, — ответил Джонни.

Джул быстро выпил виски и налил себе еще.

— Знаешь, это очень странно. Можно умереть от курения, от работы и даже от еды. Ко мне приходили женщины, которые не могу рожать. «Это опасно, — говорил я им. — Вы можете умереть.» Через месяц они показывали у меня свои розовые личики и говорили: «Доктор, кажется я беременна». «Но ведь это опасно», — говорил я им. У моего голоса в те времена было выражение. Они улыбались и отвечали: «Мы с мужем ревностные католики».

Послышался стук в дверь и два официанта вкатили столик с едой и серебряными кофейниками. Джонни отослал их.

Присев к столу, они съели заказанные Люси сэндвичи и выпили кофе. Джонни откинулся на спинку стула и зажег сигарету.

— Значит, ты спасаешь жизни, — сказал он. — Как случилось, что ты переключился на аборты?

В разговор вмешалась Люси.

— Он хотел помочь несчастным девушкам, девушкам, которые могли покончить с собой или избавиться от ребенка каким-то опасным способом.

Джул улыбнулся и вздохнул.

— Это не так просто, — сказал он. — Ведь я был хирургом. У меня хорошие руки как говорят игроки в бейсбол. Я вскрывал брюхо какого-нибудь ублюдка и знал, что он умрет. Я оперировал их и знал, что рак или опухоль мозга вернуться, но отсылал их домой с улыбками и дружескими напутствиями. Входила красотка, и я отрезал ей грудь. Через год я вынимал из нее внутренности, как вынимают семечки из дыни. После всего этого она все же умирала. Тем временем мужья не переставали звонить: «Что показывают анализы?» Специально для этих телефонных разговоров я нанял секретаршу. Больную я видел только перед последними анализами и операцией. Со своими жертвами я проводил минимум времени: я ведь был, в конце концов, занятым человеком. На разговор с мужьями я отводил две минуты. «Все кончено», — говорил я им. И они никогда не могли расслышать этих слов. Вначале я думал, что сам того не сознавая, понижаю на этой фразе голос, и решил говорить громко. Но они все равно не слышали. Я переключился на аборты. Легко и красиво. Все счастливы. Это то же, что мыть посуду и оставлять раковину чистой. Мне это нравилось. Я это любил, любил делать аборты. Я не верю в то, что двухмесячный зародыш является человеческим существом, и моральных проблем у меня не было. Я помогал попавшим в беду девушкам и замужним женщинам, делая на этом немалые деньги. Я ушел с передовых позиций и, будучи пойманным за руку, чувствовал себя дезертиром. Мне повезло: друг потянул за нити и освободил меня, но с тех пор крупные больницы не дают мне оперировать. Поэтому я здесь. Даю хорошие советы, которые, как и в прежние времена, игнорируют.

— Я их не игнорирую, — отозвался Джонни Фонтена. — Я их просто обдумываю.

Люси удалось сменить тему разговора.

— Что ты делаешь в Вегасе, Джонни? — спросила она. — Отдыхаешь после очередной роли или работаешь?

Джонни покачал головой.

— Майк Корлеоне хочет встретиться и поговорить со мной. Сегодня ночью он прилетает вместе с Томом Хагеном. Том сказал, что они встретятся и с тобой, Люси. Ты знаешь, в чем дело?

Люси отрицательно покачала головой.

— Завтра вечером мы все вместе поужинаем. Фредо тоже. Думаю, это связано с гостиницей. Казино в последнее время терпит убытки. Дон хочет, наверно, чтобы Майк проверил, в чем дело.

— Я слышал, что лицо Майка наконец-то исправлено, — сказал Джонни.

Люси засмеялась.

— Это, наверно, влияние Кей. Сразу после свадьбы он не хотел этого делать. Не могу понять, почему. Это выглядело ужасно, и он все время сморкался. Надо было еще раньше этим заняться. — Она помолчала. — Семейство Корлеоне попросило Джула присутствовать на операции.

Джонни кивнул головой и сухо заметил:

— Это я рекомендовал его.

— О, — сказала Люси, — Майк теперь говорит, что хочет что-то сделать для Джула. Поэтому он приглашает нас завтра на ужин.

— Он не надеялся ни на кого, — задумчиво произнес Джул. — Он попросил меня следить за каждым движением хирургов. Это была совсем не сложная операция. Каждый способный человек мог бы ее проделать.

В спальне послышался шум, и все посмотрели на ширму. Нино пришел в себя. Джонни подошел к нему и уселся на кровати. Нино слабо улыбнулся.

— О'кэй, я перестану умничать, — сказал он. — Я и в самом деле чувствую себя скверно. Джонни, помнишь, что случилось год назад в Пальм-Спрингсе? Ну с этими двумя красотками. Клянусь тебе, я тогда не завидовал. Даже радовался. Ты мне веришь, Джонни?

— Конечно, Нино, — успокоил его Джонни. — Я тебе верю.

Люси и Джул переглянулись. Они знали Джонни Фонтена и не могли поверить, что он способен отбить девушку у такого близкого друга, как Нино. И почему Нино говорит, что не завидует теперь, через год после этого случая? Одновременно у обоих мелькнула мысль, что Нино пьянствует на романтической почве, после того, как его оставила девушка и ушла к Джонни Фонтена.

Джул снова осмотрел Нино.

— Я приведу сестру, и она будет с тобой всю ночь, — сказал он. — Ты должен несколько дней полежать. На полном серьезе.

Нино улыбнулся.

— О'кэй, док, — сказал он. — Пусть только сестра будет не слишком красивой.

Джул пригласил по телефону сестру и вышел из квартиры вместе с Люси. Джонни сел на стул рядом с кроватью. Нино снова засыпал с выражением усталости на лице. Джонни думал о словах Нино, о том, что он не завидует, о двух красотках из Пальм-Спрингса. Ему и в голову не приходило, что Нино может завидовать.

Год тому назад Джонни Фонтена сидел в своем роскошном кабинете, и чувствовал себя хуже, чем когда бы то ни было. Это было тем более удивительно, что фильм, в котором он и Нино исполняли главные роли, принес тонны денег. Все оказались на своих местах. Фильм не вышел за рамки бюджета; все участники съемок нажили на фильме состояние, а Джек Вольтц потерял десять лет жизни. Джонни предстояло теперь снять еще два фильма; в одном из них главную роль исполнял он, а в другом — Нино. Из Нино на экране получился великолепный любовник. Все, чего Джонни ни касался, превращалось в деньги. Крестный отец получал через банк свои проценты, и это особенно радовало Джонни — он оправдал оказанное ему крестным отцом доверие. Но сегодня все это мало утешало.

Джонни был теперь самостоятельным и удачливым кинопродюсером; о его нынешних связях и влиянии Джонни-певец и мечтать не мог. Красотки липли к нему, как и раньше, хотя теперь это носило более коммерческий характер. У него был собственный самолет, и он вел образ жизни, недоступный даже самому выдающемуся актеру. Так чего ему, черт побери, не хватает?

Он знал, в чем дело. Ему необходимо было петь, но петь он боялся. Он позвонил Джулу Сегалу и спросил, когда можно будет начать петь, и Джул ответил, что в любое время. Джонни попробовал, но голос оказался таким хриплым и слабым, что от дальнейших попыток он отказался. Назавтра разболелось горло, причем боль была иной, чем до удаления бородавки. Горло буквально горело. Он боялся продолжать петь, боялся навсегда потерять голос.

А раз он не может петь, то какой смысл имеет все остальное? Все остальное — дерьмо. Пение — это единственное, что он по-настоящему знает и любит. Возможно, он самый крупный в мире знаток музыки его жанра. Теперь — то он знает, как он хорошо пел. Годы работы сделали его настоящим профессионалом. Никто не может сказать ему, что правильно и что нет, да он ни в чьих советах не нуждается.

Была пятница, и он решил провести уикэнд с Вирджинией и дочками. Следуя установившейся привычке, он позвонил ей и сказал, что приедет. Он давал ей шанс сказать «нет», но она никогда после их развода не говорила «нет». Да и как могла она запретить отцу встретиться со своими детьми? «Какая женщина», — подумал Джонни. С Вирджинией ему повезло. Но, несмотря на то, что она была для него, пожалуй, дороже всех женщин, которых он знал, близости между ними быть уже не могло. Они смогут, пожалуй, сойтись в шестьдесят пять лет, когда выйдут на пенсию.

Вирджинию он застал в подавленном настроении, да и дочки были не в восторге от приезда отца, так как им был обещан уикэнд у подруг в Калифорнии, где они могли прокатиться на лошадках-пони. Джонни предложил отправить девочек к подругам и поцеловал их на прощание с насмешливой улыбкой. Он их так хорошо понимал. Какой ребенок не предпочтет лошадку-пони отцу, да еще находящемуся в состоянии депрессии?

— Выпью несколько рюмок и тоже испарюсь, — сказал он Вирджинии.

— Хорошо, — ответила Вирджиния. Довольно редко у нее бывало плохое настроение, но Джонни ее понимал: нелегко вести такой образ жизни.

Она заметила, что он берет самый большой стакан.

— По какому случаю ты решил напиться? — спросила Вирджиния. — Дела у тебя идут прекрасно. Никогда не думала, что ты способен быть хорошим бизнесменом.