Каббала и бесы - Яков Шехтер

Один из величайших каббалистов прошлого р. Барух-Шалом Ашлаг считал, что для достижения цимцума человек должен перестать убивать других людей, дать им возможность существовать. Имеется в виду не физическое убийство при помощи оружия, но лашон а-ра, злоязычие – убийство при помощи языка. Сюда относятся все виды словопреступлений: сплетни, наговоры, клевета и, конечно, проклятия. Мы не даем другим людям возможности существовать в нашем мире, в мире наших мыслей, если мысленно уничтожаем их жизнь, достоинство и честь.

Герой последней истории, рассказанной реб Вульфом, Ливио выбирает жизнь – он не убивает словом, как собирался сделать, отказывается от мести при помощи проклятия. Читатель, любящий русскую литературу, узнает в герое Шехтера Сильвио из пушкинской повести «Выстрел». Здесь, как и во многих других рассказах Якова Шехтера, запрятана постмодернистская игра: Сильвио приобрел еврейские черты, вместо выстрела – проклятие из старинной книги. Выстрел мог бы прогреметь, но его отвело милосердие и уважение к человеческой жизни.

Левина женитьба

В рассказе «Левина женитьба» снова, как и в повести «Бесы в синагоге», является непрошеный призрак Николая Васильевича Гоголя. Подобно герою «Женитьбы» Подколесину, Лева буквально «выскакивает в окно» накануне собственной помолвки. Однако движет им не мистический страх перед женщиной, не парализующая волю необходимость решительных действий и не ужас бытия. Выбор Левы – это выбор человека, идущего по духовному пути и привыкшего читать «дорожные знаки». После чуда с ножкой старого шкафа и поразившего всю ешиву гениального вопроса, увиденного Левой во сне, герой ищет чудесной встречи – и не находит ее. Быть может, мнимое уродство Златы – знак свыше, не позволяющий герою соединиться с чужой «половиной»?

Сюжет рассказа построен на противостоянии двух разных миров, каждый из которых всецело принадлежит еврейской цивилизации, – мира Левы и его раввина. Лева – мистик, страстно жаждущий живого и непосредственного диалога с Небесами. Раввин же – обобщающе-анонимный представитель почтенной ашкеназской традиции, построенной на логике, рационализме, на изучении текста и диалоге с Высшим разумом через текст. Раввин – человек религиозный, то есть безоглядно принявший культурные коды традиционной религии:

«Раввин не поднимал глаз выше, чем на четыре локтя; всегда ходил в черной шляпе; сосредоточенно молился; не глядел по сторонам; обходил собрание людей, чтобы не беспокоить их; не вкушал трапезы, не освященной исполнением заповеди; того, кто его злил, старался умиротворить; голос его был приятен: он давал пояснения на понятном языке, избегая сложных арамейских выражений».

В отличие от раввина Лева – постсекулярист. Он – «человек со стороны», живущий в еврейском доме, но неплотно прикрывший окна, так что до слуха доносятся шумы внешнего мира. Недаром раввин подозревает Леву в желании построить семью на основе романтической любви с первого взгляда, романтической встречи с незнакомкой, характерных для «заоконного мира». Такой путь кажется раввину не вполне еврейским, хотя Тора и говорит о счастливых встречах праотцов и праматерей у колодца. (Встречи эти неожиданны, кстати сказать, только на первый взгляд: когда Яаков целует Рахель у источника вод, он целует не случайную девушку, а ему лишь предназначенную, от рождения известную невесту.)

В свое оправдание Лева – если бы умел – мог бы привести и хасидские предания, одно из которых стало основой известнейшего рассказа И.-Б. Зингера: юноша и девушка внезапно полюбили друг друга лишь потому, что их души – Йехид и Йехида – уже встречались в высших мирах. Такую любовь описывает одна из школ современной психологии: при первой встрече происходит «узнавание» – мы сличаем нового человека с «архетипом», память о котором с рождения хранит наше подсознание. Этой-то встречи и жаждет Лева, но ожидания его (пока что) напрасны.

Объясняя Леве основы еврейского брака, раввин призывает в свидетели праотца Ицхака и праматерь Ривку:

«– Это говоришь не ты, а прошлая жизнь, – раввин пренебрежительно указал подбородком куда-то за плечо, где, по его мнению, располагалось Левино прошлое. – Культура, которую в тебе взрастили, предписывает искать не супружество, а роман. Любовь, вздохи, сладкий лепет мандолины. У нас же всё выглядит иначе. Вот, посмотри.

Он снял с полки Пятикнижие, быстро пролистал его и, легко отыскав нужную страницу, прочитал:

– И ввел Ицхак Ривку в шатер матери своей, и женился на ней, и полюбил ее Ицхак, и нашел в ней утешение.

Обрати внимание на порядок действий. Сначала он ввел ее в шатер матери, то есть убедился, что она подходит ему по мировоззрению, полученному в родительском доме. Потом женился, только после этого полюбил и в конце концов нашел в ней утешение».

Такова, по мнению раввина, суть «когнитивного метода», характерного для настоящего, подлинного еврейства: разумный выбор (именно разум – главный Божественный дар, именно он и приближает к Богу) и лишь затем – чувства. Не спонтанное решение, подтягивающее за собой «рационализацию», но мысль, побуждающая эмоции. В паре «Ицхак – Ривка» Ицхак олицетворяет мысль, а Ривка – чувство, поэтому не он приезжает к ней, но она едет к нему и входит в его шатер.

Что же делать бедному Леве? Как примирить желание и Галаху – еврейский закон? Как разрешить спор между рационализмом и мистикой, который, если верить историку Каббалы Гершому Шолему, ведется в иудаизме уже много столетий? В поисках правды герой приходит все в ту же синагогу «Ноам алихот», осиротевшую после смерти мудреца рава Штарка и ставшую оплотом простой народной веры. Еврейское сердце знает истину – так считал основатель хасидизма Бааль Шем Тов. Староста «Ноам алихот» реб Вульф не заглядывает ни в Пятикнижие, ни в Талмуд – он отвечает Леве с позиций здравого смысла:

– Женитьба – это целое предприятие, – сказал реб Вульф, выслушав Левины сомнения. – С женой детей воспитывать, по ночам вставать, ухаживать за ней, если заболеет, раздражение ее выносить, после скандалов мириться. Когда начинаешь с человеком жить, много чего открывается. Со стороны не заметишь, и ни одна сваха не расскажет, даже если и слышала. Это и когда любишь, тяжело, а если еле выносишь, вообще невозможно. Ты, конечно, сам решай, но я бы на твоем месте жениться не стал.

И Лева не женился. Финал рассказа застает его в пу– ти – Лева идет своей дорогой, непохожей на путь других евреев, читает знаки и надеется на помощь Свыше.

Ита